Вадим Панов – Последний адмирал Заграты (страница 54)
— Ради того, чтобы убить. Наши земли приберут к рукам другие…
— Арнольд, я…
— Адиры, а что это за шум?
Осторожность, осторожность и еще раз осторожность.
Если хочешь поймать добычу, ты должен быть осторожным и незаметным — это вам скажет любой охотник. Нужно усыпить бдительность зверя, убедить его, что бояться нечего, заманить в ловушку и уж тогда наносить удар. Если всё сделано правильно, разящий выпад станет прологом убийства, а не схватки. Охотник обойдется без риска, обагрит руки кровью, оставшись в полной безопасности, потому что сопротивления не будет. Потому что зверь попросту не успеет приготовиться к схватке.
Осторожность и еще раз осторожность.
Тем более, когда зверь опасен, а охотники слабы и трусоваты. В том же, что его люди именно таковы, Хайме Линчик не сомневался. Он хорошо знал, что за мразь собиралась атаковать поместье: бывшие каторжане, беглые солдаты и опустившиеся сезонные рабочие. Их удел — резать зазевавшихся путников да нападать на беззащитные поселения. Вооруженных столкновений они старательно избегали, а потому еще ни разу не нападали на тщательно охраняемые жилища адигенов. Поместья обычных землевладельцев, не умеющих, как адигены, постоять за себя, грабили и жгли, разоряли хутора и фермы, а вот особняки знатных людей обходили стороной. И Хайме с огромным трудом удалось убедить разбойников не только объединиться — а на поместье дер Суан шли три банды, — но и напасть на адигенское логово. В результате пришлось заплатить бандитам по пять золотых на нос, подарить дюжину самозарядных карабинов и пообещать помощь наемников — никакие другие аргументы не действовали.
Линчик с удовольствием отказался бы от помощи разбойников, он не питал иллюзий насчет их боевых качеств, однако Мойза Пачик приказал свалить убийство адигенов на загратийцев, вот и приходилось мучиться.
Гораздо большую уверенность вселял в Хайме десяток присланных Пачиком менсалийцев. Закаленные в гражданской войне наемники были отличными солдатами, да к тому же сидели у галанитов на окладе, то есть готовы были исполнить любой приказ Линчика.
Именно менсалийцы и разработали несложный план операции. Десять разбойников они отправили в засаду, остальным двадцати велели скрытно подойти к особняку. Сигналом к атаке должно было стать нападение на коляску Помпилио, после чего смелая двадцатка врывалась в поместье и убивала собравшихся в нем стариков. Далее следовал грабеж и поджог. Себе наемники отвели роль резерва, объяснив засомневавшимся бандитам, что обязательно придут на помощь в случае проблем. На том и порешили.
Составленный «на коленке» план почти сработал: разбойники сумели окружить особняк. Однако остаться незамеченными им не удалось…
— Дым! — Бен резко остановил коляску и обернулся к Помпилио. — Поместье горит!
Перепуганный возница напрочь позабыл об этикете, чем заслужил осуждающий взгляд Валентина.
Теодор захлопнул книгу, посмотрел в указанном направлении, повернулся к хозяину и доложил:
— Поместье горит, мессер.
До особняка тетушки Агаты оставалось не меньше половины лиги, а потому и Валентин, и Помпилио различили не расслышанные возницей звуки выстрелов.
— Нужно вызвать полицию! Или солдат!
Бен не представлял, что делать. Знал одно — нужно как можно скорее уносить ноги. Бежать подальше от опасного места, утешая себя тем, что торопишься за помощью. Нужно спасаться.
— Я разверну коляску!
— Кто тебе дал право принимать решения? — Валентин сдавил руку возницы так, что тот вскрикнул.
— Теодор, скажи кучеру, что нужно ехать.
— Но там стреляют!
— Это он!
Метрах в пятидесяти от коляски из кустов выскочили вооруженные люди. Бороды и грязная одежда выдавали в них разбойников.
— Это он!!
Громыхнул первый выстрел. За ним еще один. И еще.
Старый Бен побелел. Валентин столкнул опешившего возницу на землю и натянул вожжи, не позволяя кобыле понести. И пригнулся, потому что знал, что не должен закрывать Помпилио обзор.
Разбойников заставил действовать Бен, его попытка развернуть коляску. Испугавшись, что главный из адигенов, за смерть которого Линчик обещал пятьсот полновесных цехинов, вот-вот сбежит, они выскочили из укрытия и бросились в атаку. Они видели, как возница упал. Они видели, как пригнулся — наверняка в ужасе пригнулся — оставшийся на козлах мужчина. И решили, что дело сделано. Они не сомневались в успехе.
А потом они увидели, что офицер наводит на них длинноствольный револьвер…
Говорят, чтобы стать великим мастером, нужно точно следовать канонам. Раз и навсегда выбрать дорогу и твердо следовать по ней к совершенству. Не отвлекаться, а самое главное — не распыляться. Если ты создаешь скрипки, не берись за медные трубы. Если строишь цеппели, не трать время на паровозы. Если умеешь возводить мосты — забудь о небоскребах. Так говорят, и в этих словах есть мудрость. Это правило поможет стать великим мастером. Но не сделает легендой. Этого правила достаточно только тем, кто не ищет большего.
Великий мастер Бартеломео дер Га создавал исключительно длинноствольные бамбады. Нарезные и гладкоствольные, двустволки и знаменитые трехстволки, кавалерийские и охотничьи — все они были длинноствольными и высоко ценились среди бамбальеро. Великий мастер Бартеломео дер Га твердо шел по своей дороге, но однажды услышал историю молодого бамбадао, который убил своего брата во имя древнего закона. Однажды увидел молодого бамбадао, который переживал страшнейшую трагедию. Однажды почувствовал боль молодого бамбадао и спрятался от нее в своей мастерской. Великий мастер Бартеломео дер Га отложил все дела, потому что встреча с молодым бамбадао вдохновила его на создание оружия. Потому что великий мастер Бартеломео дер Га был адигеном и знал закон.
Месяц спустя он приехал на далекий остров, куда удалился в попытке убежать от себя молодой бамбадао, и протянул ему оружие. Первую и единственную ручную бамбаду, которую создал великий Бартеломео дер Га.
Он протянул Помпилио оружие и сказал: «Я все понимаю».
Он протянул Помпилио оружие и сказал: «Его зовут „Улыбчивый Ре“».
И еще сказал: «Это подарок».
Если вам когда-нибудь доводилось стрелять из настоящей бамбады, вы наверняка помните необыкновенное чувство, возникающее в тот самый миг, когда ладонь ложится на рукоять. Упоительное ощущение невозможности промаха, полной власти над оружием и целью. Если же вам повезло стрелять из бамбады, созданной великим мастером, то ощущение превращается в уверенность. Вы больше не чувствуете, вы знаете. Но если вы не обычный человек, а бамбадао, у вас нет ни чувств, ни ощущений, ни уверенности — вы просто попадаете в цель. Потому что во время боя вы — не человек. И не человек с бамбадой. И даже не бамбада.
Во время боя вы — Хоэкунс.
В барабане «Улыбчивого Ре» ждали своего часа шесть патронов. К коляске бросились десять разбойников, и ни одна из выпущенных Помпилио пуль не прошла мимо цели. Движения бамбадао были плавными, но точными — чуть левее, чуть правее, чуть вскинуть ствол, чуть опустить, сделать шаг, чтобы компенсировать дергающуюся под ногами коляску. Свои движения Помпилио не обдумывал, он видел только одно — цели, которые необходимо достичь, и достигал их. Он видел и слышал все вокруг, но отсекал неважное: дерганые движения перепуганного Бена, взбрыкивающую лошадь и хрипы умирающих врагов. В барабане «Улыбчивого Ре» ждали своего часа не простые патроны, но алхимические «косые молнии», снабженные разрывными пулями чудовищной мощи, способные оторвать руку и даже ногу, способные разнести на куски голову и разворотить грудную клетку. И они отрывали разбойникам руки и ноги, разносили на куски головы и выворачивали наизнанку грудные клетки. Они сеяли ужас, а потому последнего из первой шестерки бандита Помпилио застрелил в спину — разбойники пустились наутек.
Они надеялись спастись.
У них было четыре секунды.
Именно столько ушло на перезарядку «Улыбчивого». А потом бамбадао продолжил, и четыре секунды, как выяснилось, никому не помогли.
Грохот, грохот, грохот…
Падающие на землю тела. Самое последнее — в шаге от спасительных зарослей.
— Валентин!
— Уже, мессер! — Теодор ударил кобылу кнутом. — Бен! Сиди здесь, мы скоро вернемся!
Коляска помчалась к поместью дер Суан. Мрачный, как сама смерть, Помпилио добавил в каморы «Улыбчивого» патроны и принялся распаковывать «Трактирщицу». Нахлестывающий кобылу Валентин думал о том, что мундир хозяина придется чистить алхимическими растворами.
— Какого муля они заторопились?
— Быдло, — хмыкнул Ивар, предводитель менсалийцев. — Не сумели спрятаться и были обнаружены, на Заграте нет приличных воинов.
— Ты прав, — согласился Линчик. — Эти животные способны лишь ковыряться в земле.
И не стал добавлять, что животные с Менсалы способны лишь убивать. Как и любой нормальный галанит, Хайме считал людьми исключительно сородичей. Все остальные были «шва» — не галаниты, а значит — не люди.
Ивар продолжал невозмутимо таращиться на развернувшееся у особняка сражение, и Линчику пришлось напомнить наемнику об обязанностях:
— Не хочешь принять участие в драке?
Лбы менсалийцев перехватывали черные повязки, они всегда надевали их перед сражением, однако вступать в него вожак наемников не торопился.
— У них всё хорошо, — хладнокровно ответил Ивар.