Вадим Панов – Последний адмирал Заграты (страница 38)

На этот раз Андреас собрался с силами и ответил со всей доступной ему твердостью.

— Хорошо. — Валентин вернулся к экскурсии: — Следующая дверь — кабинет мессера, за ней следует каюта мессера, гардеробная, а за ней — моя каюта. Напротив кабинета — каюта суперкарго. Мессер выдал вам деньги в первый и последний раз, в дальнейшем вы будете получать жалованье у суперкарго Бабарского, он отвечает за судовую кассу. Я уже проинформировал ИХ о размере вашего жалованья.

— Кого их?

— Узнаете позже. — Валентин вновь извлек из кармана часы. — Наша встреча окончена, синьор алхимик, мне необходимо отправиться в Альбург. Рассказ об «Амуше» закончит кто-нибудь из офицеров, но прежде — пройдите, пожалуйста, на мостик, вас хочет видеть капитан Дорофеев. — Теодор убрал часы и невозмутимо поправил Мерсе завернувшийся лацкан пиджака. — Постарайтесь произвести на него хорошее впечатление.

«Опять?!»

«Как это частенько бывает, хорошее и плохое в нашей жизни идут рука об руку. Нескончаемый подъем на швартовочную мачту изрядно меня утомил, зато каюта оказалась неслыханно роскошной. Разговор с Валентином не задался, он буквально топит меня в своем высокомерии, а вот с Баззой Дорофеевым, кажется, удалось найти общий язык. Но прежде я своими глазами увидел главный мостик „Амуша“, рабочее место капитана и центр управления цеппелем. Увидел и влюбился.

Представь себе обширную комнату, передняя, полукруглая стена которой остеклена едва ли не снизу доверху. Уверен, что во время похода облака буквально стелются у ног капитана, и это… это… это потрясающе! Впрочем, когда я оказался на мостике, из лобового окна открывался вид на стальную мачту и повседневную жизнь сферопорта. Но убегающие под ноги облака не исчезли из моего воображения, и я понял, что обязательно зайду на мостик во время похода. Пусть даже визит закончится дисциплинарным взысканием.

Как я узнал впоследствии, „Амуш“ — довольно новый цеппель, он был построен меньше десяти лет назад. Оснастка у него самая современная, причем Помпилио не скупится и постоянно обновляет оборудование. Однако первое, на что я обратил внимание, оторвав взгляд от лобового окна, был стоящий в центре мостика древний штурвал — с его помощью управляют рулями поворота. А вот все остальные приборы располагаются на панели, высотой в половину человеческого роста, и до каждого из них рулевой может без труда дотянуться левой или правой рукой. Тут же находятся переговорные трубы, с помощью которых капитан может связаться с любым отделением „Амуша“.

Именно здесь, на мостике, я впервые увидел давно ожидаемые признаки адигенской роскоши. Штурвал оказался выточенным из красного дерева. Золотой хронометр был настолько красив, что казался произведением искусства. А чуть позади штурвала были установлены два потрясающих, очень удобных на вид кресла: высокие спинки, резные подлокотники, кожаные подушки. В одном из них и сидел наш капитан.

Скажу откровенно: сначала он мне не понравился, и дело не только в ужасном шраме, который обезобразил его лицо. Базза показался властным. А потом я подумал: каким еще быть командиру? Он показался решительным, но я не хотел бы идти в неизвестный мир с капитаном-рохлей. Он показался высокомерным. Однако я уже понял, что это качество присуще всем приближенным к Помпилио людям. Тот факт, что они служат столь высокородному адигену, заставляет их задирать носы до самых звезд. Все эти черточки я подметил и тут же отыскал им оправдание. Но кроме них я разглядел в глазах Баззы жестокость. Не жесткость, а именно жестокость. Хотя, возможно, я и ошибся, потому что до сих пор ни разу не встречал ни по-настоящему жестких, ни по-настоящему жестоких людей. Потому что до сих пор среди моих знакомых не было ни одного настоящего капитана настоящего цеппеля…»

— Наверное, глупо спрашивать, осведомлялся ли мессер о вашей цепарской квалификации, синьор Мерса?

Валентин рекомендовал «произвести благоприятное впечатление», а потому Андреас решил использовать подслушанную еще в университете фразу:

— Не бывает глупых вопросов, синьор капитан, бывают глупые ответы. — И важно поправил очки.

Этим высказыванием щеголял профессор Уилсон, известнейший исследователь порохов и автор монографии «Алхимия взрыва. Перспективные пути развития». Мерсе высказывание казалось чрезвычайно умным, однако Дорофеев его точку зрения не разделил:

— Да уж, с глупыми ответами у вас всё в порядке, синьор алхимик.

При появлении Мерсы капитан не соизволил ни подняться с кресла, ни предложить Андреасу расположиться рядом. Остался сидеть, подперев кулаком подбородок и разглядывая алхимика с таким выражением, словно самые худшие его опасения уже подтвердились.

— Мессер Помпилио спрашивал меня о цепарской э-э… квалификации. — Неудачная шутка сбила Андреаса с толку, заставив вернуться к привычному «э-э…».

— И что же вы ему ответили? — с любопытством осведомился Базза. — Будьте уж так любезны, синьор Мерса, повторите.

— Я прошел соответствующий… э-э… курс и знаком с обязанностями корабельного алхимика.

— Звучит весомо.

Внешность выдавала в Дорофееве типичного верзийца: густые каштановые волосы, которые он зачесывал на пробор, крупное, грубоватое лицо с широкими скулами и тяжелым квадратным подбородком, темные глаза. Обычное верзийское лицо, которое сильно портил длинный шрам от сабельного удара. Старый рубец тянулся от лба до самого подбородка, и только чудо, судя по всему, помогло капитану сохранить левый глаз.

— Получилось так, что в прошлом походе была повреждена обшивка «Амуша» и два баллона. Мы потеряли изрядное количество гелия, находясь в тысяче лиг от ближайшего порта. — Дорофеев усмехнулся. — Что скажете?

— Обшивку и баллоны починить удалось?

— Да.

— В таком случае я бы предложил заполнить баллоны водородом. Опасно, конечно, но если не курить на борту и не ввязываться в драки, до порта добраться можно. Если алхимическая лаборатория действительно так хороша, как мне обещали, я смог бы собрать установку по добыче водорода и получить нужное количество за сутки.

— Я не сказал, где мы находились, — заметил Дорофеев.

— Неважно, — махнул рукой Мерса. — Я могу получить водород даже в пустыне.

А вот теперь, когда речь зашла о работе, алхимик говорил по-настоящему уверенно. Отметивший это Базза улыбнулся в кулак.

— Неужели?

— Насколько мне известно, на борту цеппеля есть достаточный запас балластной воды. Кроме того, можно разлагать королевский уксус…

— Достаточно.

— Достаточно?

— Мы действительно сидели в пустыне, синьор алхимик, и действительно добывали водород… — Базза указал на кресло рулевого: — Присаживайтесь.

— Благодарю, синьор капитан.

— Просто — капитан, Мерса. На борту действуют упрощенные правила, но только на борту.

— Я понял, капитан.

Алхимик отметил, что соседнее кресло осталось пустым, но спрашивать ничего не стал, поскольку догадался, кому оно принадлежит.

— Мессер объяснил вам, чему посвящает свободное время?

— Сказал, что путешествует.

— Мессер сказал, что путешествует, — поправил алхимика Дорофеев.

— Э-э… извините, — протянул Андреас. — Мессер сказал, что путешествует.

Пора привыкать, что вольностей здесь не позволяют даже в отсутствие Помпилио.

— Собственно, так оно и есть, — кивнул Базза. — Несмотря на все переделки… Мессер, знаете ли, привык к комфорту… Так вот, несмотря на все переделки, «Пытливый амуш» не превратился в прогулочную яхту. Наш цеппель — прекрасно оснащенный исследовательский рейдер, формально приписанный к Астрологическому флоту. Формально — потому что мессер сам выбирает маршруты путешествий. Мессер познает Герметикон, а поскольку интересы его весьма широки, мы посещаем самые разные миры. Сегодня в Ожерелье, завтра в Бисере, послезавтра в Пограничье, через неделю — на неизведанной планете… Захватывающе звучит?

— Я ощущаю себя мальчишкой, капитан, — не стал скрывать алхимик. — Мальчишкой… э-э… которому пообещали исполнить мечты.

— Но вы уже взрослый мужчина.

— Поэтому я не испытываю восторга, но… э-э… заинтригован.

— Все члены команды, выражаясь вашим языком, заинтригованы. Нам всем нравится бродить по Герметикону. — Взгляд темных глаз стал предельно внимательным: — Вы ведь еще не приняли окончательного решения остаться, так?

— Пока я просто бегу с Заграты, — вздохнул Андреас.

— Вы правильно сделали, что не стали лгать.

— У меня плохо получается.

— Еще одно хорошее качество, — усмехнулся Дорофеев.

— Олли не такой, — добавил Мерса.

— Значит, ему будет попадать, — пообещал Базза. Помолчал и уточнил: — Кстати, ваши профессиональные качества…

— Не страдают, — поспешил заверить капитана алхимик. — То, что… э-э… произошло со мной… или… э-э… с нами… В общем, это произошло по окончании университета. Так что насчет работы вы можете быть совершенно спокойны.

— В таком случае, всё в порядке. — Дорофеев откинулся на спинку кресла и побарабанил пальцами по подлокотнику. — Что вы знаете о мессере?

— Мессер — лингиец.

Понятие «лингийский адиген» было настолько всеобъемлющим, что продолжать, по большому счету, не требовалось. Однако Базза решил уточнить:

— Мессер не просто лингийский адиген, Мерса, он происходит из рода Кахлес, из рода даров. Его старший брат — Антонио, один из самых уважаемых правителей Линги, а значит, и Лингийского союза. Во всем Герметиконе есть только пять семей, члены которых были дарами на протяжении всей истории, с тех пор как Первые Цари отдали адигенам власть. Кахлесы — одна из них. Их род и их власть не прерывались больше тысячи лет.