Вадим Панов – Не видя звёзд (страница 12)

Невнимательно ознакомившись с основным развлечением, Помпилио и старшие офицеры Экспедиции переместились в шатры, смешавшись за столами с пелеранийскими дарами и их свитой. Танцы обещали ближе к вечеру, а пока гостям предложили отпробовать изыски местной кухни и, разумеется, лучшее местное вино, которое постепенно развязывало языки и делало вечер… расслабленным. Пограничные миры просты, жизнь на них трудна даже для владетелей, и пелеранийские дары, при всём своём положении, не отличались утончёнными манерами.

Хотя очень старались вести себя светски.

А поскольку пикник устроили на живописном берегу озера Эйс, с которого открывался превосходный вид на причал, местные не могли не упомянуть в разговоре крылатую лодку Киры.

– Ваш аэроплан? – поинтересовался дар Петер Окуричи.

Рыжая не сомневалась, что адигену прекрасно известно настоящее название машины, но всё равно ответила:

– Паровинг.

– Чем он отличается от аэроплана? Только тем, что садится на воду?

– Паровинги намного больше и тяжелее, – спокойно рассказала Кира. – В них используются кузель и электрические тяговые двигатели, как в цеппелях, а не двигатели внутреннего сгорания на нефе, как в аэропланах, поэтому паровинги летают дальше и могут пробыть в воздухе намного дольше.

– То есть вы планируете исследовать новую планету на паровинге? – включился в разговор дар Александр Шиде.

– Совершенно верно, – подтвердила Кира. Она увлеклась разговором, который наконец-то отошёл от скучных политических тем и бессмысленных светских сплетен, и отвечала пространно и с большой охотой. – Специалисты Астрологического флота тщательно изучили кардонийские паровинги, признали их применение перспективным, и я горда тем, что стану первым пилотом паровинга, которому доверено войти в состав Астрологической экспедиции. Уверена, что сумею доказать их полезность для исследований.

– Не сомневаюсь, дорогая, – улыбнулся Помпилио.

– Спасибо, дорогой.

Кира поправила волосы и легко, одним коротким, быстрым жестом, коснулась руки мужа. Быстрым и почти незаметным жестом. За спиной Киры осталось достаточно раутов, встреч и приёмов, чтобы считать её светский опыт более чем серьёзным, но до сих пор иногда терялась, оказываясь в центре внимания. И если в мирах Ожерелья уже свыклись с тем, что блестящий Помпилио остановил свой выбор на простолюдинке из республиканского мира, то провинциальные адигены продолжали смотреть на неё, как на диковинку.

Или как на выскочку.

Показной интерес дара Окуричи и внимание, которое он оказывал адире дер Даген Тур, не могли остаться незамеченными, поэтому дар Александр не спешил выходить из разговора:

– Как ты считаешь, кузен, Экспедиция добьётся успеха?

– Насколько я знаю, адмирал дер Жи-Ноэль настроен весьма решительно, – дипломатично ответил Помпилио.

– Вы проложите устойчивый путь в Туманность?

– Рассчитываем на это.

– А как же Тринадцатая? – резко спросил дар Петер. – Не смущает?

Однако смотрел он при этом на Киру, что являлось демонстративным нарушением этикета. Или же открытой демонстрацией положения дара – ведь Помпилио, несмотря на происхождение, даром не был.

– Меня никогда ничего не смущает, – очень спокойной произнёс дер Даген Тур, глядя на дара Александра. То есть зеркально ответив на дерзость Окуричи. – Иногда – раздражает, но не сейчас.

– Ты веришь в успех? – продолжил давить дар Петер. Как твой адмирал?

При этом он отчётливо выделил голосом слово «твой».

– Без веры в успех я бы остался дома.

– Ты ездишь только в те экспедиции, успех которых гарантирован?

– Раз я отправляюсь, значит, успех гарантирован, – уточнил дер Даген Тур.

– Хорошо сказано, – одобрил дар Александр, бросив на Окуричи выразительный взгляд. Однако дар Петер не унимался.

– Успех… Несмотря ни на что?

– Вопреки всему.

– Вопреки?

– Любая экспедиция на неосвоенные планеты случается вопреки обстоятельствам, – объяснил Помпилио, наконец-то переведя взгляд на дара Петера. – Бывают природные, бывают… другие.

– И что ты ожидаешь встретить в Туманности?

– Неважно, чего я ожидаю. Главное, что я ко всему готов.

– Прекрасный ответ.

– Я ими славлюсь.

– Ответами?

– Да, – коротко ответил дер Даген Тур. – Я всегда отвечаю.

На этих словах дар Александр Шиде вздрогнул, несмотря на то что произнесены они были тягуче, очень спокойным, расслабленным тоном. Дар Шиде вздрогнул и бросил на Помпилио быстрый взгляд. А дар Окуричи не среагировал на тон ответа и линию поведения не изменил.

– А вы… адира… тоже ко всему готовы?

Пауза, обрамившая обращение, и поднятая бровь на слове «готовы» могли стать поводом для дуэли. И все, сидящие за небольшим «дарским» столом, насторожились. Причём даже те, кто не услышал ни слова – среагировали на расширившиеся глаза дара Шиде.

А вот Помпилио продолжал сохранять абсолютное спокойствие. Лишь на губах заиграла легчайшая, едва угадываемая улыбка… которую ничего не знающий о дер Даген Туре человек мог бы счесть дружелюбной.

– Я уверена в своём супруге, – ровным голосом ответила рыжая.

– Полностью? – громко уточнил дар Петер.

– Чуть более чем полностью.

– Не могу поверить, что слышу такие слова: и уверена, и на всё готова… Подарите мне танец?

На деревянном подиуме как раз появились первые пары, но это не имело значения. Значение имело только то, что дар Окуричи обратился непосредственно к Кире, а не к сидящему рядом с ней Помпилио. Значение имели слова, произнесённые перед приглашением.

– Это будет моя первая экспедиция на только что открытую планету, и я немного волнуюсь, – произнесла Кира, словно продолжая отвечать на вопрос. – К счастью, мой супруг всегда знает, что нужно делать.

Рыжая смотрела на Помпилио, только на него, абсолютно игнорируя ожидающего ответа – хоть какого-нибудь ответа, – дара Петера, и по глазам супруга поняла, что поступила абсолютно правильно.

– Неосвоенные планеты отличаются от освоенных только отсутствием некоторых привычных удобств, – улыбнулся дер Даген Тур, глядя жене в глаза. – И разных мелких деталей…

– Шумных?

– Надоедливых… но не стоящих внимания.

– Совершенно с тобой согласна. – Кира перевела взгляд на дара Александра. – А вы?

Тишина за столиком стала настолько плотной, что об неё можно было разбиться. И некоторые уже поняли, что кое-кто уже разбился.

Дара Окуричи публично, у всех на глазах, исключили из разговора. Потому что надоел и перестал заслуживать внимания. Дар. Один из трёх высших адигенов планеты. Надоел. И все это увидели.

Красный как рак, Окуричи несколько секунд сидел с раскрытым ртом, глядя на отвернувшуюся Киру, как школьник на поставившую «двойку» учительницу, и только он собрался что-то сказать, скорее всего, столь же необдуманное, как раньше, как дар Александр громко произнёс:

– У нас получился замечательный разговор. – И дружелюбно улыбнулся дер Даген Туру. После чего посмотрел на дара Петера и очень-очень тихо, только для его ушей, закончил: – Пришло время извиниться.

– Что? – выдохнул изумлённый Окуричи.

– Кузен, я больше чем уверен, что ты не станешь судить о всей Пелерании по случайному эпизоду, вызванному невоздержанностью в питие прекрасного красного вина, – вошёл в разговор дар Николай Кардон, который до сих пор оставался более чем незаметным.

– Полностью согласен, – поддержал коллегу Шиде.

– Вино действительно оказалось прекрасным… хоть и пьяным.

– Твоей выдержке можно только позавидовать, кузен.

Дер Даген Тур едва заметно кивнул.

Учитывая поведение коллег по нелёгкой профессии абсолютных властителей, которые чётко дали понять, что поддерживают Помпилио, деваться дару Петеру было некуда. Он выдержал короткую паузу, во время которой успокоился настолько, что яркая краснота превратилась в ровный, не особенно заметный оттенок, и с натянутой улыбкой произнёс:

– Я прошу прощения за то, что мои слова могли быть восприняты как оскорбительные. Я ни в коем случае не хотел омрачить твоё пребывание на Пелерании, кузен.