Вадим Панов – Кто-то просит прощения (страница 85)
– Возможно.
– Вот будет смешно увидеть перед алтарём папашу, – хохотнул парень. И покосился на друга: – Или твоего.
Бочка промолчал. Каин улыбнулся, но тоже не среагировал на реплику. Пройдя почти через весь подвал, остановился, велел: «Шумахер, свети. Бочка – отодвинь ящик!» С виду – большой и тяжёлый, он оказался набит тряпками, и парень без труда его поднял. Под ящиком оказался обычный дощатый пол, тёмный, грязный, слегка подгнивший, но Каин потянул за искусно спрятанную ручку, и «пол» поднялся, оказавшись крышкой, скрывающей лаз в довольно широкий подземный коридор, пройдя по которому, они уткнулись в металлическую дверь, за которой находился большой подземный зал, выложенный потемневшим от времени кирпичом. Освещение электрическое – «Я подключился к уличному кабелю», – но намеренно скудное, как в их подвале. На стенах пентаграммы и черепа, но это Бочка заметил уже потом, потому что в то мгновение, когда Каин включил свет, послышалось испуганное мычание и парни увидели лежащую на алтаре девушку. Светловолосую. В белой шёлковой блузке и чёрной юбке до колен. Чулок и туфель нет и рядом с алтарём не валяются. Рот заткнут кляпом.
– Ох! – выдохнул Бочка.
– Ни хрена себе, – добавил Шумахер.
– Нравится? – Каин сиял, как радушный хозяин, предложивший дорогим гостям изысканное блюдо. И разлил по бокалам вино. – Угощайтесь. Красное, густое, терпкое. То, что нужно перед началом.
Шумахер сделал большой глоток. Не сводя с девушки взгляда.
– Нравится? – повторил Каин.
– А она должна нам нравиться? – откашлявшись, поинтересовался Бочка.
– Смотря какие мысли у вас возникли, когда вы её увидели, – рассмеялся Каин, поглаживая бороду. – Смотря о чём вы подумали.
– А о чём мы должны были подумать?
– Ну…
– Бочка, не грузи! – Шумахер подошёл ближе и внимательно оглядел распластанную на чёрном камне блондинку. Улыбнулся, представив нечто приятное, мягко прикоснулся к воротнику блузки, но убрал руку, повернулся и посмотрел на лидера: – Можно?
– Всё, что угодно. – У Каина раздулись ноздри.
– Вообще всё? – уточнил Шумахер.
– На что хватит фантазии.
– Она у меня богатая.
– Значит, сегодня нам всем будет очень весело.
Теперь раздулись ноздри и у Шумахера.
– Она согласна? – тихо спросил Бочка, стараясь не смотреть на девушку.
– Тебя действительно это интересует? – удивился Каин.
– Хочу понимать, как далеко мы можем зайти.
– Не ограничивай себя, – мягко ответил Каин, забирая у Бочки бокал. – Она здесь для того, чтобы мы исполнили свои фантазии. – И перевёл взгляд на жертву: – Ты ведь будешь послушной девочкой?
Блондинка вновь замычала.
– Если это не согласие, то я не знаю, что такое согласие.
В глазах несчастной столько ужаса, что Бочку едва не стошнило. А Шумахер засмеялся:
– Кажется, я понял…
– Ты всё правильно понял. – Каин положил руку на плечо парня. – Что ты хотел сделать с её блузкой?
– Посмотреть, что под ней.
– Так посмотри.
Первое движение – неуверенное. Шумахер медленно расстёгивает верхнюю пуговицу. Девушка умоляюще смотрит на Каина. Каин улыбается.
– Скоро всё закончится.
Под блузкой ничего нет. Несколько мгновений Шумахер разглядывает грудь девушки, затем касается её – сначала едва, а затем сжимает очень сильно, специально делая больно.
Каин улыбается.
У Бочки дрожат пальцы. Он чувствует, что начинает шуметь в голове, понимает, что Каин подмешал в вино наркотик, и пытается бороться. Пытается сохранить голову ясной, ведь это – единственный способ не замазаться больше, чем он уже замазался. Бочка пытается, а Шумахер расстёгивает юбку, стягивает её, несколько мгновений гладит бёдра блондинки – под юбкой тоже ничего не оказалось – и начинает медленно снимать ветровку.
Каин улыбается.
Он видит, что Бочка колеблется, но не волнуется – он этого ждал. И не сомневается в том, что обстановка и наркотик сделают своё дело и Бочка обязательно присоединится к другу… который уже полностью раздет. А мычание блондинки становится ритмичным. А над алтарём беззвучно, но очень довольно хохочет козлиный череп, рога которого омыты кровью многочисленных жертв. Каин знает, как будет, и потому не удивляется, когда на алтаре сплетаются в дикой, не знающей запретов похоти уже три тела. Не смеётся громко, боится, что звук заставит парней опомниться, но улыбается так широко, как никогда в жизни.
Он не ожидал, что наблюдение принесёт столько удовольствия.
Но Каин держит себя в руках. Внимательно следит за распалёнными помощниками, выбирая Тот Самый Момент.
Когда вожделение достигает предела. И полностью поглощает разум. Когда хочется больше, чем можешь получить… чем имеешь право получить. Когда страсть смешивается с потом, пот – с похотью, похоть – с рычанием, а рычание вызывает ярость. Ведь в рычании нет Слова. В рычании приходит Зверь. Беспомощность девушки разрушила все возможные запреты, Бочка и Шумахер упиваются абсолютной властью над несчастной жертвой, их ласки становятся всё более и более грубыми. А затем – жестокими. Они видят, что причиняют боль, и заводятся от этого. Чем ей больнее – тем им лучше, чем громче она стонет – тем с большей яростью они на неё набрасываются. Сжимают. Растягивают. Бьют.
До исступления.
Забыв обо всём. Задумываясь лишь о том, как причинить ещё больше мучений. Как заставить закричать сквозь кляп. И смеются, если слышат этот крик – едва слышный. Полный запредельного ужаса и предсмертной тоски.
Жертва уже знает, чем всё закончится.
Жертвы умеют это чувствовать.
А Бочка и Шумахер – ещё нет. Сейчас они не думают, но чувствуют. Правда, испытывают совсем иные чувства, нежели блондинка. Они уже всё перепробовали – или им кажется, что всё, но до полного удовлетворения далеко. Они не знают, что его принесёт, но чувствуют – именно чувствуют! – что должно быть нечто… нечто особенное… нечто ещё не испытанное…
Ритуальный нож с блестящим лезвием и чёрной рукоятью.
Он появляется в идеально рассчитанный Каином момент. Не появляется – Каин подаёт его Шумахеру, и Шумахер чертит на плече несчастной девушки длинную кровавую черту. Она кричит сквозь кляп, но лишь раззадоривает мучителей, рычание которых переходит в смех, а смех – в рычание. Шумахер слизывает кровь, а затем зубами вгрызается в тело девушки.
«Интересно, у меня в такие моменты столь же безумный взгляд?» – думает Каин.
И говорит:
– Сделаем это для нашего Господина. Утолим его жажду.
В пустых глазницах козлиного черепа прячется вся тьма мироздания. Засохшая на его рогах кровь оживает и льётся на лучи сатанинского знака, разжигая таящийся в них огонь. Бочка срывает с несчастной кляп. Шумахер заносит над головой ритуальный нож. Девушка испускает пронзительный крик, вкладывая в него все оставшиеся силы. Алтарь начинает соответствовать своему названию – на нём льётся кровь. Шумахер бьёт жертву в грудь с остервенением новичка, не видя, что уже первый удар оказывается смертельным. Бьёт и бьёт, наслаждаясь каждым ударом.
«В следующий раз можно будет обойтись без наркотика…»
Каин улыбается.
Он счастлив.
Он создал последователей, настоящих последователей, которых можно назвать детьми и даже больше, чем детьми – он создал уникальные копии себя. Маленьких дьяволят, которые понесут в большой мир огромное Зло. Что может быть лучше? Что может быть величественнее? И как же сильно не хватало ему настоящих последователей, как же долго пришлось ждать, пока озабоченные извращенцы не распознают внутри себя беспощадных монстров.
Теперь же всё изменится. Теперь у него есть те, кому он может полностью доверять.
Кто повязан кровью.
Которая осталась на их руках, телах и лицах.
После того как девушка издала последний всхлип, в подземном зале воцарилась тишина, а затем Шумахер слез с мёртвой блондинки и посмотрел на Каина.
– Это было невероятно. – И слизнул с клинка кровь. – Мать твою, я даже не думал, что может быть настолько хорошо.
Бочка очень тихо вздохнул.
– Тебя что-то беспокоит? – поинтересовался Каин.
Тот факт, что Бочка не принимал непосредственного участия в убийстве, его чуточку смущал – парень не почувствовал вкус убийства, однако это был тот самый случай, когда одного зайца должен убить один охотник. Пока же Бочке придётся довольствоваться окропившей его жертвенной кровью.
– Меня беспокоит, что её будут искать. – Бочка кивнул на девушку.
– Нет.