– Молодость, молодость… – покачал головой Первердерей. – Нетерпеливая молодость… Капитана пытать, Белым Мором заражать… – Он мягко посмотрел на смутившегося Вальдемара. – Кто тебе сказал, что мы хотим уничтожить Вселенную? Чем мы тогда будем править? – И глотнул коньяка. – Для демонстрации достаточно уничтожить один мир, надежно оградив его от остальных. – Старик помолчал, после чего продолжил: – Ради этого мы можем немного потерпеть и удовлетворить притязания Вандара. Он хочет контролировать экспедицию? Назначим его капитаном. Жаждет денег – получит, полмиллиона цехинов – разумная цена за такое открытие. Если же он тебя раздражает, разберешься с ним потом, когда значение Вандара устремится к нулю. Но не раньше.
– А если выяснится, что камни не имеют отношения к Белому Мору?
– Я немного расстроюсь.
– Вот видите!
– Но все равно буду доволен результатом. – Мондалумчик подался вперед: – Потому что мы заполучим Ахадир.
– Саму планету?
– Именно. – Директор-наблюдатель вновь откинулся на спинку кресла. – Собственно говоря, Вальдемар, Камни лишь небольшой и приятный бонус. В первую очередь нас интересует собственно Ахадир, который мы собираемся изучить вдоль и поперек. Мы хотим, чтобы он принадлежал Компании. За Ахадир мы платим полмиллиона цехинов и заставляем тебя выполнять указания грязного пирата. За Ахадир. И ты… – Жесткий взгляд Первердерея обдал Осчика холодом. – И ты, Вальдемар, привезешь нам координаты. Вот твоя главная цель: координаты Ахадира. Ради них ты можешь жертвовать чем угодно и кем угодно, ради них мы простим тебе все.
«А если не привезешь, мы сотрем тебя в пыль».
Эту фразу Мондалумчик не произнес, но Вальдемар ее услышал. И поежился. И проклял тот час, когда согласился выслушать Вандара.
«Но тот, кто не рискует, ничего не добивается!»
Мысль, конечно, не новая, но она немного согрела перепуганного Осчика. И добавила ему храбрости:
– Позволено ли мне будет знать, чем Ахадир важен?
– А ты еще не догадался?
Вальдемар сглотнул:
– Нет.
Первердерей тяжело вздохнул и, глядя за спину молодого собеседника, неспешно произнес:
– Иногда меня по-настоящему сильно беспокоит будущее Галаны, Вальдемар, по-настоящему сильно. Твой вопрос нельзя списать на молодость, только на… – Однако добивать несчастного Осчика директор-наблюдатель не стал. Еще раз вздохнул и закончил: – Только на отсутствие фантазии.
– Извините… – пролепетал Вальдемар.
Но выслушивать вялую чушь внучатого племянника Мондалумчик не собирался, он был слишком увлечен своей речью:
– Уже один тот факт, что на поверхности Ахадира приходят Знаки, должен был намекнуть тебе, Вальдемар, что планета необычайно интересна. Я бы даже сказал: чудовищно интересна. Ахадир связан с Пустотой! У спутника Ахадира, как говорят, есть собственный спутник, прекрасно видимый с планеты, что ставит в тупик астрологов. Ахадир полон загадок и тайн! Благодаря ему наши ученые смогут больше узнать о законах мироздания. Мы не просто обгоним всех остальных, мы оставим их в прошлом. Мы… – Директор-наблюдатель покосился на слушателя, понял, что Осчик не способен осознать перспективы, и добавил конкретики: – Что ты знаешь о Философском Кристалле, Вальдемар?
– Только то, что он разгоняет кузель и астринг, – пожал плечами Осчик. – В его структуру я не вдавался, потому что не алхимик.
– Не алхимик, но младший директор Департамента секретных исследований! – прогрохотал Мондалумчик. Вот теперь он по-настоящему разозлился. – И первое, что ты должен был сказать о Философском Кристалле: никто, кроме алхимиков Герметикона, не знает, как его выращивать! Никто! И ты обязан прилагать все силы, чтобы выведать для нас эту тайну! Обязан!
– Извините…
Первердерей вскочил на ноги.
– Вонючие алхимики держат Вселенную за горло! Только им известен секрет Философских Кристаллов, только они поставляют их на рынок! И диктуют условия! Если бы Компания знала, как выращивать Кристаллы, стали бы мы, по-твоему, возиться с нефой и этими слабосильными уродцами – двигателями внутреннего сгорания? Нет, нет и еще раз нет! Мы способны создать кузель любого размера, поставить его в автомобиль, аэроплан, танк – куда угодно! Но проклятый Герметикон поставляет лишь большие Кристаллы и тем лишает нас прибыли! Вот для чего нужен Ахадир, Вальдемар: дать пинка нашим ученым. Возможно, на Ахадире у них получится то, что не получается на Галане.
– На Ахадире выращивают Философские Кристаллы? – Осчик совсем растерялся.
– Ученые говорят, что выращивание Кристаллов на обычных планетах невозможно. Но Герметикон их откуда-то берет, и мы считаем, что Ахадир поможет нам разобраться, что к чему. – Мондалумчик заметно успокоился: с лица сошла краснота, губы перестали кривиться, глаза потухли, и говорить он стал тише, без надрыва. – Возможно, Ахадир не единственная странная планета, возможно, есть и другие, на одну из которых наложил лапу Герметикон. Возможно, мы ошибаемся. Но Ахадир необходимо изучить! И ты, Вальдемар, должен указать нам его координаты. Если хотя бы одна из наших теорий верна, ты укажешь нам координаты будущего!
Глава 11,
в которой Помпилио много говорит, Секач ругается, Осчик назначает время, а Старшая Сестра замышляет недоброе
Путешествие под конвоем неведомого импакто продлилось недолго, примерно тридцать минут. За это время экипаж «Дедушки Джо» успел насладиться фирменной истерикой от Куги («Я не хочу умирать!»), выслушать гневную тираду Привереды («Мужчины! Сделайте что-нибудь!»), отмести идиотское предложение Рыжего («Давайте спрыгнем с цеппеля!») и смириться с неизбежным. Вышедший из машинного отделения Грозный сказал, что сопротивление бесполезно и единственный выход – вступить в переговоры с засевшими в импакто людьми. Короткое заявление едва не вызвало у Куги еще одну истерику, однако несколько жестких замечаний лысого заставили девушку взять себя в руки. В итоге Мон остался за штурвалом, Тыква и Рыжий составили ему компанию, синеволосая ушла рыдать в каюту, а Привереда и Грозный вернулись в машинное отделение.
Между собой почти не разговаривали – настроения не было. Еще пару часов назад они надеялись на счастливый исход, верили, что смогут отыскать работающую точку перехода и улететь с Ахадира, а сейчас… Сейчас они чувствовали себя примерно так же, как несколько дней назад, очнувшись в незнакомых горах и обнаружив сросшегося со скалой офицера. Или даже хуже, потому что навалились воспоминания, а вместе с ними, как и обещал Тыква, пришли проблемы.
– Машинное отделение! Самый малый!
– Понял! – рявкнул в ответ Грозный и покосился на понурившуюся Привереду. – Похоже, прилетели.
– Похоже, да, – безразлично согласилась девушка.
Грозный грустно усмехнулся, перевел взгляд на зачехленную бамбаду и патронташ, вздохнул, а после следующего приказа – «Стоп машина!» – заглушил кузель и направился к выходу, прикоснувшись на прощание к верной бамбаде. Прикоснувшись, но не взяв с собой. Люди с импакто наверняка начнут разговор с позиции силы, назовут экипаж «Дедушки» пленниками, и отдавать им оружие Грозный не собирался. Это противоречило его правилам.
К удивлению путешественников, крейсер отконвоировал «Дедушку» не к поселению, а в небольшую, густо поросшую лесом долину, посреди которой располагалась обширная поляна. На первый взгляд – девственно-чистая местность, однако, приглядевшись, путешественники заметили скрытые среди деревьев шалаши, бледные столбики дыма, сидящих у костров людей и поняли, что долина служила спорки временным лагерем. И приземление, соответственно, прошло в походных условиях: Тыква и Рыжий сбросили тросы, а находящиеся на земле люди привязали их к деревьям. Сразу после этого с импакто распорядились опустить «корзину грешника», и на борт «Дедушки» поднялась абордажная команда: десяток спорки, облаченных в стандартную цепарскую одежду и вооруженных пистолетами галанитского производства. Держались они достаточно вежливо, но жестко. Рядовые растеклись по узким коридорам «Дедушки», а командир прошел на мостик и, не забыв поздороваться, осведомился, сколько человек находится на борту. Лео Мон ответил, что весь экипаж собрался на мостике, и услышал короткое: «Если найдем кого-нибудь еще – расстреляем». Вопросы: «Кто вы?», «Почему нас задержали?», «Где мы находимся?», спорки проигнорировал. Объявил о задержании экипажа, посоветовал вести себя скромнее и предложил пройти к корзине.
На земле обхождение не изменилось. Руки не вязали, в спины не толкали, женщинам помогли выбраться из корзины. Но встречающий спорки предупредил сразу: «У нас очень плохое настроение. Если побежите – будем стрелять на поражение». Коротко и ясно.
Затем пленников отвели в палатку, предложили сдать имеющееся при себе оружие: «Включая маникюрные ножницы. Если обнаружим потом – расстреляем», и оставили. Рыжий попытался затеять бессмысленный разговор, но поддерживать его никто не стал. Девушки испуганно жались к Грозному, Мон мрачно уселся за стол и обхватил голову руками, Тыква же, насвистывая, блуждал по кругу, внимательно изучая скудную обстановку.
А еще через пять минут спорки пригласили Грозного «на беседу».
В белую палатку, разбитую в самом центре лагеря.
Сшитая из плотного, но тонкого кладарского шелка, она была ярким пятном, хорошо заметным и с неба, и с земли, а потому спорки пришлось постараться и соорудить над палаткой дополнительные навесы из веток. И этот факт говорил о том, что внутри Грозного ожидал главный, возможно, самый главный на Ахадире человек.
