Вадим Панов – Красные камни Белого (страница 39)

– У нас нет возможности быть сентиментальными, – поддержал Грозного Рыжий.

– Помимо того, что я перечислил, несите все, что покажется интересным и полезным, – закончил Грозный. – Собирать украшения и деньги не советую – мы не мародеры.

– А кто? – поинтересовалась Куга.

– Мы забираем то, что нам необходимо, у того, кому это не нужно.

– Пройдите, пожалуйста, в пассажирский салон.

– Извините, офицер, но мне хотелось бы…

– К сожалению, синьор, есть четкие правила: во время перехода пассажиры должны находиться в пассажирском салоне или в своих каютах.

– Я хочу пройти в кают-компанию.

– Вы летите первым классом?

– Нет.

– В таком случае вы должны вернуться в пассажирский салон. До перехода осталось около десяти минут, и я вынужден настаивать…

Инженеры всех развитых миров Герметикона применяли стандартные, давным-давно разработанные и доказавшие свою надежность конструктивные решения, а потому переплетенные корабли отличались один от другого исключительно отделкой. «Изабелла» и внутри выглядела весьма и весьма простенько: переборки покрашены в светло-серый цвет, лестницы без изысков, дешевые плафоны и грязные полы. Этот пассер брал на борт около четырехсот пассажиров, но предназначался для коротких – не более пятнадцати часов – полетов. Его огромные салоны были оборудованы исключительно сидячими местами, а единственная каюта первого класса находилась в самом конце небольшой гондолы, рядом с каютами капитана и старпома. Такие цеппели, как правило, загружались недалеко от точки перехода, быстро достигали ее и прыгали в сферопорт нужной планеты, где и высаживали не успевших слишком устать от некомфортабельного путешествия пассажиров. Иногда пассеры совершали и два перехода за рейс, но не более. Другими словами, вместительная «Изабелла Та» предназначалась для людей небогатых, чем и отличалась от «Белой стрелы». Пассажирский отсек верзийского цеппеля был разделен на небольшие, но удобные каюты, а практически вся длиннющая, двухпалубная гондола оказалась «территорией роскоши» – салоном первого класса. Ковровые дорожки в коридорах, стеновые панели из вурийского кедра, картины, кожаная мебель в большой кают-компании – «Белую стрелу» выбирали путешественники состоятельные, привыкшие летать с удобствами.

Одинаковые по конструкции пассеры были разными внутри, однако злая выходка Пустоты превратила их в единое целое. В точке пересечения узкие коридоры каатианского цеппеля вели в дорогие каюты верзийцев, и наоборот, ковровые дорожки переходили в истоптанные полы, а дорогие светильники соседствовали с дешевыми плафонами. Гондолы остались нетронутыми, но самое интересное для путников хранилось внутри: в багажных отделениях и грузовых отсеках, а потому им предстояло исследовать все закоулки чудовищного лабиринта.

– Я уже заблудилась, – пожаловалась Куга, едва поднявшись на пассажирскую палубу.

– Не заходи в технические помещения, и все будет в порядке, – порекомендовал Грозный. – В крайнем случае – кричи, и мы тебя найдем.

– А можно я пойду с тобой?

– Нужно проверить как можно больше помещений, так что лучше разделиться.

Электричество не подавалось, многие коридоры и каюты оставались в глухой тени, и этот факт не добавлял девушке оптимизма.

– Ищи фонари, – посоветовал Грозный. – Или держись освещенных мест.

– А если кого-нибудь из нас накроет Знак? – облизав губы, спросила Куга. – Что тогда?

– Тогда его сначала поднимет за пределы атмосферы, а потом крепко шмякнет о землю.

– Грозный!

– Хватит болтать!

Огромные цеппели «для простолюдинов» набиты пассажирами, как бочка – сельдью. Куда ни бросишь взгляд – люди, люди, люди… Сидят на лавках, бездумно таращась на окружающих или пытаясь дремать, ходят по салонам в поисках знакомых или собеседников, толпятся у иллюминаторов, молчат, ругаются и обмениваются впечатлениями. Кажется, что от них никуда не скрыться, однако люди опытные прекрасно знали, что в гондолу простолюдинам хода нет, и не боялись быть замеченными.

– Пусто, – прошептал плечистый Стиг.

– Пусто, – так же тихо доложил Том.

В главном коридоре никого. Никто не видит, как спускаются они по лестнице, подходят к каюте первого класса и вежливо стучат в дверь.

– Обслуживание, синьор. Соблаговолите прочитать меню.

– Что у тебя?

– Несколько чемоданов.

– Будешь открывать?

– Так ведь Грозный велел.

– Я пойду дальше.

– Ага.

Напряжение, с которым путники входили в переплетенные цеппели, постепенно спало. Шаг за шагом, взгляд за взглядом, поворот за поворотом… Трупы и кровавые пятна, что рисовались в воображении, не встречались. Опрокинутая мебель, разбросанные вещи – да, на каждом шагу, но при этом – никаких следов людей.

– Думаю, камбуз находится там.

– Пахнет?

– Поварской колпак валяется.

– Проверь.

– А ты?

– В пассажирском салоне много не найдешь, поищу грузовой отсек.

– Помнишь, о чем предупреждал Грозный?

– Да.

Как и ожидалось, за дверью обнаружился широкий, проходящий через весь цеппель коридор. Слева и справа располагались пассажирские салоны, а ближе к хвосту, за следующей дверью, прятались технические помещения, в том числе – грузовой отсек.

– Кажется, мне надо именно сюда…

Иллюминаторы в этой зоне не устанавливали, темень стояла, хоть глаз выколи, однако на капитанском мостике отыскался аварийный комплект, в который входили два электрических фонаря. Как долго продержатся алхимические батареи, никто не знал, и Грозный распорядился включать фонари лишь в крайних случаях.

– Та-ак, здесь у нас кладовая кухни. Замечательно.

Желтый луч обежал заставленные жестянками полки и сваленные в углу мешки. То ли с крупой, то ли с сахаром. Простолюдинов в полете не баловали: бутерброды с солониной и сыром, чай да каша – вот все, на что они могли рассчитывать. Команда, скорее всего, кормилась с этого же скудного стола, а если у кока и были в заначке деликатесы, то хранил он их не здесь.

– Ну и ладно. Солонина всяко лучше козлятины, а икру и паштеты поищем в соседнем цеппеле…

За следующей дверью – широкой, двойной – находилось багажное отделение. Экипажи больших цеппелей не утруждали себя возней с чемоданами и сумками: пассажиры сами тащили вещи в отделение, сдавали, получая соответствующую квитанцию, а по окончании рейса терпеливо ждали, когда раздающий багаж цепарь выкрикнет их имя.

– Здесь можно копаться целый день. – Фонарь осве тил кучи стянутых сетями баулов. – Без особой надежды найти что-нибудь действительно ценное.

Что можно отыскать в багаже простолюдинов? Штопаное белье? Дешевые костюмы? Фотографии в рамочке?

– Оставим на потом. Если не найдем чего получше.

Можно было уходить, однако багажное отделение не отпускало. Сетки, чемоданы, баулы… Запах! У всех багажных отделений похожий запах – кожаных чемоданов, одежды, пыли и пота, – именно он не давал уйти. Именно он долбил в голову, вызывая в памяти…

– Их было шесть!

– Шесть клеток? – переспросил суперкарго.

– Совершенно верно.

– Они точно безопасны?

– Они железные.

Цепарь недовольно посопел, однако затевать скандал не стал – слишком уж хорошо ему заплатили, можно и потерпеть. Он вытер пот – в багажном отделении было довольно жарко – и уточнил:

– Я говорил не о клетках, а о животных.

И услышал спокойный ответ:

– Как видите, мои питомцы смирные. Даже не рычат.

– Это сейчас они смирные, а в полете…

– В полете они останутся такими же, даю слово.