И именно в этот момент Вим ударил женщину. Превратил ее из спутника, готового прикрыть ему спину, в обузу, в пятьдесят килограммов костей, мяса, мозгов и прочей дряни, без движения валяющихся на полу. В явного врага, который, появись у него шанс, ответит не менее сильным ударом.
Дорадо знал, что рискует, но ему очень не нравилось быть пешкой в чужой игре. А изменить свою роль в спектакле можно, лишь получив дополнительную информацию, лишь допросив Халу.
Вим разложил трансера на грязном полу, проволокой примотал руки и ноги женщины к торчащим из стен трубам, а сам отправился на поиски необходимых для дальнейшего разговора предметов. К его безмерному облегчению, отыскать нужные вещи не составило большого труда, и когда Хала очнулась, у Дорадо все было готово.
— Голова не болит?
Женщина сфокусировала на Виме полный ненависти взгляд.
— Ублюдок!
— Я не мог не воспользоваться ситуацией, — объяснил Дорадо. — Кодацци не знает, чем закончилась перестрелка.
Вим не ошибся. Судя по тому, как быстро, а самое главное — спокойно отреагировала Хала, именно эта мысль посетила ее перед нападением.
— Свалишь мое убийство на китайцев?
— Ага, — бесстрастно подтвердил Вим, небрежно постукивая пальцем по стоящей рядом с ним большой жестяной банке. В ответ доносился подозрительный шорох. — Но прежде ты расскажешь все, что знаешь.
— Чезаре бы тебя не кинул, — угрюмо произнесла женщина. — Когда мы обсуждали план, решили, что если ты выберешься из дома, то будем работать с тобой честно. Возьмем в долю.
— Теперь это не имеет значения, — вздохнул Дорадо.
— Пожалуй.
И отвернулась.
Связанная кукла с разбитой головой.
«Интересно, а как заживает измененная „под пластик“ кожа?»
Вим снова постучал по банке. На этот раз изнутри помимо шороха послышался недовольный писк.
— Я доберусь до Кодацци и убью его, — пообещал Дорадо. — Но прежде мне нужно кое-что узнать.
— Зачем мне откровенничать? Пообещаешь легкую смерть?
— Не деньги же тебе предлагать, — усмехнулся Вим. — У тебя получилась дерьмовая жизнь, Хала, не усугубляй ее еще более дерьмовым финалом.
Женщина нашла в себе силы рассмеяться:
— И это говорит какой-то поганый тапер? Да у тебя воли не хватит устроить мне дерьмовый финал!
— Я человек с прошлым, — неспешно произнес Дорадо, — и вы с Кодацци допустили ошибку, не узнав о нем. Потому что если бы вы докопались до моего настоящего имени и до моей биографии, то вряд ли решили меня подставить. — Тон, которым говорил Вим, заставил Халу притихнуть. — Я служил в Иностранном легионе, красавица, я принимал участие в пяти африканских кампаниях. Помнишь те недоразумения с вудуистами, что приключились лет пятнадцать назад?
— В Африке постоянно воюют, — хмуро ответила женщина.
Слишком уж много лакомых ресурсов. И любой рудник, любое вновь открытое месторождение давали повод для очередной войны.
— Я вижу, ты поняла, что я имею в виду, — грустно улыбнулся Дорадо. — Но знаешь ли ты, как воюют в Африке? Вряд ли… Тогда постараюсь объяснить. — И вновь постучал по банке. — Ты помнишь, что творили в Белграде миротворческие войска Евросоюза?
Женщина вздрогнула.
— Сволочь! Ты был там!
— Нет, — покачал головой Вим, — новобранцев в Сербию не посылали, только проверенных ребят. Но я пять лет служил в Африке. Так что поверь: я сумею устроить тебе дерьмовый финал.
Хала предпочла промолчать. Возможно, она еще надеялась, что Дорадо блефует, пытаясь ее напугать. Возможно, искала в себе силы.
— У меня была жизнь, которая меня вполне устраивала, — мягко продолжил Вим. — Мне нравилось жить в Мюнхене и играть в ресторанах для жующих толстосумов. Жалкая карьера для музыканта? Я так не думал. Мне хватало адреналина в операциях dd. Я достиг равновесия: один Дорадо днем, другой Дорадо ночью. И ни разу за последние годы мне не снились кошмары. Поверь, для меня это много значит.
— Ты все равно ходил по лезвию, перевертыш, — хрипло бросила женщина. — Рано или поздно ты бы допустил ошибку.
— Знаю, — согласился Вим. — Но это не значит, что я должен прощать тех, из-за кого мне пришлось бежать. К тому же… — Дорадо помолчал. — Я вам не верю. Я видел много людей и знаю, что Кодацци постарается меня обмануть. Так что извини.
— Я тебя ненавижу!
Она вспомнила засаду у дома Банума, бегущего от полицейских dd и выстрелы в его преследователей. Заглянуть бы в будущее! Знать бы! И тогда пуля из «узала» полетела бы в Вима.
— В банке сидит крыса. — Дорадо вновь постучал по жестянке. — Я поймал ее, пока ты валялась без сознания. Она голодная, крысы всегда голодные, и злая, добродушие не их черта. Ей не нравится, что ее поймали, так же сильно, как мне не нравится, что меня подставили.
— У вас много общего. Поговорите друг с другом.
Она пыталась продержаться на кураже. Зря. Кураж, он не настоящий, за него цепляются слабаки. Сильный человек замолчал бы, постарался отрешиться от всего и не слушать, что говорит Дорадо.
— Я обнажу тебе живот и поставлю на него банку. — Вим медленно расстегнул на женщине рубашку и задумчиво погладил блестящую кожу. — Крыса не сразу поймет, в чем дело. Сначала она еще больше разозлится из-за того, что ее перевернули, потом обнюхает тебя, ты почувствуешь, как усики щекочут кожу. Но это станет последним невинным ощущением. Через некоторое время крыса догадается, что у нее под лапами плоть, скорее всего потому, что поцарапает тебя когтями. Почувствовав кровь, крыса начнет грызть тебя, одновременно наедаясь и пытаясь найти выход из западни.
— Ты не посмеешь, — прошептала Хала.
— А ты будешь жить. И чувствовать, что тебя едят.
— Не посмеешь…
Но видела — посмеет. Еще как посмеет. Перед ней сидел не маньяк, не психопат и не садист, но человек, умеющий быть и маньяком, и психопатом, и садистом. Ветеран локальных африканских войн.
— Кодацци сказал, что ему нужен человек, не склонный к излишнему насилию. Я избегал насилия не потому, что боюсь крови, а потому что она мне надоела. И я очень недоволен тем, что из-за вас мне вновь пришлось окунуться в грязь.
Они помолчали. В банке шуршала крыса.
— Теперь, когда каждый из нас готов к началу переговоров, я задам тебе первый вопрос…
Люди, люди, люди…
Страны Исламского Союза считались перенаселенными, однако только в Анклавах было видно, куда может завести неконтролируемое размножение. Многоэтажные улицы, многоэтажные деловые центры, многоэтажные жилые дома, многоэтажные трущобы. И повсюду — люди. Арабы, белые, китайцы, негры… Женщины в паранджах и хиджабах, безы в серой форме, муниципальные служащие и бродяги, клерки в костюмах и работяги в комбинезонах, и все куда-то идут, все куда-то торопятся, у каждого есть дело, есть заботы.
Люди…
Их много, и с каждым днем становится все больше и больше. Они делят между собой то, что еще в состоянии дать планета, и стараются не думать уже о послезавтрашнем дне. А ведь мир, который живет настоящим, тоже не стоит на месте — он катится в пропасть. И скоро начнет жить прошлым.
Люди.
Вим поймал себя на мысли, что немного отвык от подобного количества окружающих, что испытывает некоторое неудобство и даже легкое беспокойство.
Маленькая рыбка мечтала спрятаться в океане, но испугалась, что растворится в нем…
анклав: Франкфурт
территория: Испанский квартал
грехи одних отцов падают на других отцов
В любом Анклаве мира на счету каждый акр, каждый квадратный метр, каждый дюйм. Любая свободная или освободившаяся территория сразу же оказывается под пристальным вниманием строительных воротил или муниципальных властей. Закрылся магазин — недели не пройдет, а на его месте уже откроется другой. Или кафе, или бордель. Рухнул дом — немедленно поднимем следующий. Уличный торговец запоздал с оплатой аренды? Ему на смену придет более аккуратный бизнесмен, либо на освободившийся асфальтовый пятачок воткнут торговый автомат. Или рекламный щит. Деревья и кустарники давно изгнаны в большие парки, а что такое клумбы и газоны — помнят лишь жители корпоративных кварталов: перенаселенные Анклавы нуждаются в широких мостовых и широких тротуарах. На протесты экологов власти отвечали стандартно: повальное использование электрического транспорта решило проблему загрязнения воздуха. И большая часть городских насаждений была уничтожена.
Именно благодаря этой политике старая церковь лишилась небольшого уютного сквера, и теперь ее стены выходили прямо на улицу. Впрочем, настоятеля собора гораздо больше волновали души прихожан, а не поведение муниципальных властей.
— Вы хотели о чем-то спросить, сын мой?
Вечерняя служба давно закончилась, добрые католики разбрелись по домам, и в храме остался лишь один мужчина, невысокий крепыш, одетый в неприметную темную куртку и брюки. Охранник предложил настоятелю вывести припозднившегося посетителя, однако священник воспротивился: «Возможно, у человека серьезные проблемы» — и, несмотря на усталость, подошел к мужчине.
— Да, отец, да…
— О чем?
— Я… — Мужчина замялся. — Я хочу понять, в чем сила нашей веры, отец?
— В нас, — спокойно ответил священник. — В ком же еще?
И кивнул стоящему неподалеку охраннику: «Все в порядке».
