Вадим Панов – Костры на алтарях (страница 15)
— Что случилось?
— Наши друзья заехали на подземную парковку «Пряничного домика», там нет видеокамер.
— Подождем.
— Подождать-то подождем, — согласился машинист, — но вряд ли чего-нибудь добьемся: под «Пряничным домиком» находится станция метро.
— И там нет видеокамер, — понял Вим.
— Выведены из строя. — Сорок Два помолчал. — Извини, напарник, мы их потеряли.
— С какой целью вы прибыли в Баварский султанат?
— Я путешествую, изучаю наследие европейских цивилизаций.
Ни грана иронии, ни капли сарказма в голосе — три таможенника, пристально уставившиеся на Каори, имели полное право не допустить ее в страну, а потому девушка вела себя предельно осторожно. Да и привыкла она к подобным допросам на границах: информация о пассажирах поступала заранее, и ее, мамбо Католического Вуду, всегда встречали особо.
— Вам известно, что в Баварском султанате запрещена пропаганда Вуду?
Несмотря на то что между Европой и странами истинной веры установлены прочные дипломатические и экономические связи, хитрые арабы выбрали послушный Ватикан и не желали допускать на свою землю новую ветвь христианства. Новую и агрессивную.
— Католического Вуду, — не удержавшись, поправила таможенника Каори.
Арабы промолчали.
— Я не в первый раз посещаю Исламский Союз и знаю правила, — негромко сказала девушка.
— Вы подтверждаете, что целью вашего визита не является пропаганда Вуду?
— Подтверждаю.
— Ваши слова записаны. Я обязан предупредить, что в случае нарушения данного обещания вы будете арестованы и преданы суду. И тогда, согласно пункту двадцать четыре Договора между Исламским Союзом и Соединенными Штатами Америки, вы будете лишены дипломатической неприкосновенности, если она у вас есть, и осуждены по законам шариата.
— Мне это известно.
Через соседний коридор прошел прятка. Высокий мужчина, из носа которого выходили наполовину вживленные в кожу пластиковые трубки. Боевик корпорации Мутабор. Но у него паспорт Анклава, и за ним стоят психи из Храма. В Исламском Союзе без восторга относились к догматам Мутабор, но храмовников старались лишний раз не задевать — с лучшими в мире генетиками предпочитали поддерживать хорошие отношения. А вот ее, представительницу куда более мощной и уважаемой Традиции, прессуют от души.
Унизительные проверки на границах давно стали частью жизни Каори, но это не означало, что она к ним привыкла.
«Ублюдки!»
— Пожалуйста, снимите очки.
Девушка подчинилась.
Увидев сапфировые глаза, самый молодой таможенник облизнул губы и что-то произнес по-арабски. Что именно, Каори не расслышала, поэтому «балалайка», в которую была загружена программа-переводчик с аммия, не сработала. Однако, судя по улыбкам старших товарищей, паренек отпустил какое-то скабрезное замечание. Молодой таможенник с самого начала разговора ощупывал взглядом стройную фигурку девушки и теперь обратил свои впечатления в дурацкую шутку.
«Козел!»
— Добро пожаловать в Баварский султанат, — скороговоркой пробормотал таможенник, возвращая Каори паспорт. И совсем другим, более весомым тоном добавил: — У нас комфортные тюрьмы, мамбо, в которых соблюдаются права заключенных.
— Не надейтесь.
Могла ли она въехать в Европу инкогнито? Теоретически — да. Проникнуть в Баварию под чужим именем, преодолеть границу нелегально — способы есть, но все они связаны с необходимостью менять внешность. Каори принадлежала к свите Ахо, Европол имел на нее пухлое досье и отслеживал появления девушки в Союзе. Программы распознавания образов изучали всех пересекающих границу пассажиров, выборочно работали в городах, обрабатывая данные с уличных видеокамер, и если бы ее засекли — а ее обязательно засекли бы рано или поздно, — то немедленно начали бы охоту. Каори же любила свое лицо, ни разу в жизни не ложилась под нож пластика, предпочитая даже временной операции унизительную проверку на границе и негласный полицейский надзор, от которого легко избавиться в случае необходимости.
— Дорогая, как же я соскучился!
Каори улыбнулась, увидев букет белых роз, и тут же, не сдержавшись, радостно взвизгнула — Папа Джезе схватил девушку в охапку и закружил. Папа Джезе, единственный мужчина, с которым Каори не стеснялась вести себя искренне. Завизжала, как маленькая девочка, как семнадцатилетняя дура, неожиданно встретившая подросткового кумира, прижалась щекой к щеке, почувствовав знакомую шершавость небрежно выбритой кожи, и зажмурилась:
— Джез!!
И настроение, казалось безнадежно испорченное таможенниками, улучшилось.
— Каори!
Крепко поцеловал в губы, оторвался, не отпуская объятий, с улыбкой посмотрел на девушку.
— Моя маленькая красавица.
И снова впился в ее губы.
На них оглядывались. В первую очередь потому, что в Исламском Союзе не принято целоваться в публичных местах. Во вторую — из-за внешнего вида. Довольно дерзкий, подчеркнуто сексуальный наряд Каори бросал вызов местным порядкам, однако и Папа Джезе выделялся из толпы. Долговязый, два с лишним метра ростом, с белыми волосами, он любому костюму предпочитал черный фрак старинного покроя с обязательным цилиндром, шелковые рубашки и лакированные остроносые туфли. Он бы привлек внимание и в девятнадцатом веке, чего уж говорить о нынешних временах?
— Не думала, что встречу тебя здесь.
— Я специально прилетел из Франкфурта.
— Кто тебе сказал о моем визите?
— Ахо.
Настоятель знал об отношениях, что связывали его верных слуг.
— И ты примчался…
— Бросил все, дорогая, отложил дела и примчался.
А бросать было что. Папа Джезе носил титул архиепископа Баварского, духовного лидера адептов Католического Вуду от Адриатики до северных морей и при этом он был единственным чистокровным европейцем, сумевшим войти в число высших иерархов Традиции.
— Когда ты уезжаешь, Джез?
«Насколько коротким будет наше свидание?»
— После того, как ты закончишь свои дела.
— Ты и о них знаешь?
— Я решил немного помочь. Не делом — советом. Если ты не возражаешь, конечно.
И снова поцелуй. Порой Каори казалось, что она возбуждается при одной только мысли о Папе Джезе.
— Не возражаю, — прошептала девушка и искренне закончила: — Спасибо.
— Через два часа состоится совещание, послушаем последние новости. А пока в отель?
— В отель, — улыбнулась Каори, располагаясь на заднем сиденье лимузина. Чуть изогнулась, чуть повела бедрами, и тонкая ткань платья подчеркнула каждый изгиб тела, выделила бугорки напрягшихся сосков.
У архиепископа раздулись ноздри. Он покачал головой, усмехнулся и надавил на кнопку, отсекая салон от водителя непрозрачной перегородкой.
— До отеля я не дотерплю.
— Джез… — Каори откинулась на спину, почувствовала, как руки мужчины разводят ее бедра, и закрыла глаза: — Джез…
Главная проблема жизни в государствах — желание властей контролировать все и вся. Государство уверено, что ему гораздо лучше, чем гражданам, известно, чем они должны заниматься, а чем нет, и потому на свет появляются многочисленные законы, иногда противоречащие друг другу. Кроме того, власти отчего-то считают, что каждый гражданин или подданный априори им чем-то обязан, и претендуют на часть его доходов, а это приводит к появлению мощных налоговых служб. А еще большинство правительств свято верит в то, что оружие в руках населения представляет опасность. Понять чиновников можно: если стволов на руках мало, каждый из них зарегистрирован и заполучить его в собственность чрезвычайно сложно, то вероятность вооруженного мятежа стремится к нулю — людям нечем стрелять в обидчиков. Чиновники чувствуют себя в безопасности и могут принимать законы любой степени дурости. Потрясений нет, государство кажется крепким, а вооружены лишь военные, полицейские и бандиты. Всем остальным приходится лавировать между ними, стараясь выжить.
Власти Исламского Союза к стволам в руках подданных относились без восторга, а потому необходимое для работы снаряжение Вим хранил не дома, а на специальной квартире, в которую он и заехал перед тем, как отправиться в указанное Кодацци место засады. Естественно, квартира находилась в Blumenmarkt, и естественно, Дорадо натянул наномаску еще до того, как подъехал к границе района.