Вадим Панов – Костры на алтарях (страница 1)
Панов Вадим
Костры на алтарях
Пролог
Вечер в «Европейском» салоне одного из самых лучших отелей Сингапура — «Pan Pacific» протекал по традиционному, давным-давно сложившемуся сценарию, приятному для гостей, удобному для хозяев. В обширном, с высокими потолками помещении, украшенном подлинниками флорентийских мастеров, собралось около сорока человек. Мужчины — преимущественно в смокингах, женщины — преимущественно в платьях. Не обязательно в вечерних, но тем не менее — платьях. Неписаные правила не рекомендовали гостям отеля облачаться для выхода в салон в деловые костюмы. На диванах и в креслах шли неспешные разговоры, где-то о бизнесе, где-то о политике, где-то о нашумевших театральных постановках. Незаметные официанты разносили напитки, рыбачьей джонкой вертелся главный менеджер «Pan Pacific», лично приветствуя дорогих постояльцев, а слух гостей услаждала негромкая мелодия, ее отголоски долетали даже до открытой террасы, в которую плавно переходил салон.
Стояла редкая для морского города безветренная погода, и даже на высоте тридцатого этажа воздух оставался на удивление спокойным.
— Вы позволите?
Все выставленные на террасу кресла были заняты, и лишь в самом дальнем углу, у небольшого столика, за которым сидел бритый наголо старик в старомодном черном костюме, оказалось свободное место. Именно к нему подошла высокая рыжеволосая женщина, появившаяся в салоне без спутников и уже успевшая отделаться от менеджера «Pan Pacific». В руке она держала бокал с коктейлем.
— Мне хочется подышать свежим воздухом.
— Как я могу возражать, мадам? — Старик поднялся на ноги и учтиво склонил голову: — Хасим Банум, мадам, к вашим услугам.
— Лина Томпсон. — Женщина опустилась в кресло.
— Очень приятно. — Банум вновь присел. — Вы из Америки?
Вопрос был задан с приличествующей случаю вежливостью: старик явно не испытывал потребности в общении, но воспитание не позволило ему проигнорировать появление соседки.
— Приехала по делам из Анклава Сиэтл. А вы?
— Из Европы, — коротко ответил Хасим. — Я путешествую.
— Просто так?
— Определенная цель присутствует, — не стал скрывать Банум. — Я веду уединенный образ жизни, однако раз в несколько лет покидаю дом, изучая произошедшие в мире изменения.
— Какие именно?
— Наиболее интересные.
— Весьма расплывчато. — Американка поднесла к губам бокал.
— Я человек широких взглядов, — улыбнулся старик.
— Вы ученый?
— В какой-то мере — да. Но академическая карьера меня не прельщает, я веду изыскания с целью удовлетворения собственного любопытства. Мне интересно наблюдать за происходящими в мире процессами и размышлять, куда они нас заведут.
— Для чего?
— Удовлетворяю свое любопытство, — повторил старик.
— Завидую, — вздохнула Томпсон. — В наши дни мало кто может себе позволить жить так, как хочется. У большинства есть дела и обязательства.
— Не соглашусь насчет немногих, — тут же отозвался Банум. — Вы, насколько я понимаю, принадлежите к высшим слоям общества?
— Обычные люди в этом салоне не появляются.
Фраза прозвучала с легким высокомерием: американка выразила удивление сомнениям собеседника.
— В таком случае, вы видели множество людей, которые могут себе позволить жить так, как им хочется. К сожалению, хочется им не так уж и много: роскошь, развлечения, наркотики…
— В вашей жизни этого не было?
— Когда-то я не отказывал себе в удовольствиях, — признался старик.
— Тогда почему вы обвиняете других?
— Ни в коем случае! — Банум выставил перед собой руки ладонями вперед, и Лина впервые с начала разговора обратила внимание на то, что кисти скрыты тонкими черными перчатками. — Молодость дается только раз, ее надо прожить широко, тем более когда есть возможность. Но возникает вопрос: что дальше? Я видел и сорокалетних и даже пятидесятилетних «мальчиков», продолжающих бездумно транжирить унаследованные состояния.
— Такое случается, — подтвердила Томпсон.
— Но в большинстве своем отгулявшая «золотая молодежь» бодро идет по стопам родителей, занимая их кабинеты и кресла.
— Что в этом плохого? — Американка поставила опустевший бокал на столик — его тут же подхватил официант — и удивленно посмотрела на старика. — Я унаследовала дело отца и теперь являюсь председателем совета директоров корпорации. Пусть и небольшой корпорации, но…
— А кем вы хотели быть в юности? Председателем совета директоров?
— Еще коктейль, мадам?
— Да.
Банум, предпочитающий красное сухое, сделал маленький глоток вина, продолжая вопросительно смотреть на собеседницу.
— Именно это я и имела в виду, когда говорила об обязательствах, что накладывает на нас жизнь, — твердо ответила Лина. — Я должна была встать во главе корпорации.
— Кому должны?
— Отцу, детям… — протянула Томпсон. — В конце концов, тем людям, которые на нас… на меня работают.
— Почему вы считаете, что под вашим руководством им хорошо?
— Потому что я умею вести дела!
— Так кем вы мечтали стать в юности?
— Не ваше дело!
Лина отвернулась, приняла из рук официанта бокал с коктейлем и сделала большой глоток.
Ветер постепенно усиливался, пробирался под одежду, гости покидали террасу, и ей захотелось пересесть на освободившееся кресло, подальше от несносного старика. Но воспитание, воспитание…
— Жизнь в Китае отличается от уклада, принятого в Исламском Союзе или Омарском эмирате, — негромко произнес Банум. — В Индии или странах Католического Вуду она течет совсем иначе, чем в Анклавах. Но везде, я подчеркиваю — везде, постепенно формируется система, близкая к кастовой. Истории о том, как честолюбивый молодой человек сумел подняться в высшие слои общества, выглядят правдиво лишь в телесериалах. Получать хорошее образование — долго и дорого, в результате подавляющее большинство людей остается внизу, на уровне, который определен их примитивными знаниями.
— Вы бы хотели, чтобы каждый человек на Земле владел личной транснациональной корпорацией? — язвительно осведомилась Томпсон.
— Я наблюдатель, — пожал плечами Банум. — Я ничего не хочу: ни мира для всех, ни войны. Не обижайтесь, Лина, но мне плевать и на верхолазов, и на работяг. Я поделился наблюдениями, полагая, что они вам интересны. Я ошибся?
— Нет, — буркнула американка. — Признаюсь честно: выходя на террасу, я хотела отдохнуть после напряженного дня, но… беседа меня увлекла.
— Спасибо. — Старик задумчиво посмотрел на стремительно наползающие облака. — Не сочтите меня ретроградом, но по сравнению с нынешним положением дел классическая дворянская система давала обществу гораздо больше плюсов. Титул наследовал старший сын, а остальным детям приходилось добиваться всего самостоятельно. Кто-то удачно женился, кто-то шел в армию, кто-то искал себя в других сферах. У меня есть теория, что научный расцвет, случившийся в девятнадцатом веке, порожден именно этим обстоятельством: множество молодых, образованных и честолюбивых людей искали себя вне пределов своего круга. У них не было возможности сесть в родительское кресло, а потому приходилось работать. В том числе — исполнять юношеские мечты.
— Одно из ваших наблюдений?
— Один из моих выводов, Лина, один из моих выводов. Сын ученого не обязательно станет гением, дочь бизнесмена не всегда хорошо разбирается в делах. Разбитое на касты, лишенное притока свежей крови общество обязательно останавливается в своем движении. Сын верхолаза становится верхолазом, сын лавочника — лавочником, сын мусорщика — мусорщиком. Люди делают то, что должны, не понимая, что должны они делать то, к чему лежит душа.
Он не сказал ей ни одного дурного слова, но Томпсон почувствовала себя оскорбленной.
«Я не разбираюсь в бизнесе?!»
Однако воспитание не позволило американке вспылить. Она допила коктейль и холодно поинтересовалась:
— Что вы ищете в Сингапуре?
— В этом Анклаве, насколько мне известно, скоро произойдут интересные события, — любезно ответил Банум.
Ветер еще не успел унести его слова, как небо над ночным Сингапуром осветило зарево мощного взрыва. Он прозвучал далеко за пределами Центрального Бизнес-Округа, звук не долетел до террасы, однако вспышка напомнила дорогим гостям «Pan Pacific» о некоторых аспектах повседневной жизни Анклавов.