Вадим Панов – Кардонийская рулетка (страница 24)

— Надо подумать.

— Обязательно подумайте, коммандер.

— Обещаю, коммандер.

Китель где-то, блузка там же, юбка скользит по бедрам вниз. Обычно они не торопятся, но сейчас захлестнуло, сейчас они подростки, которые терпеть не могут длинные прелюдии, сейчас они полны страсти.

— А вы, коммандер, нетерпеливы. — Кира уселась на колени Драмара, обняла его за шею и внимательно посмотрела в темные глаза мужчины. — Я люблю вас, коммандер Накордо.

— Это признание, коммандер Дагомаро?

— Это приказ.

«Так уж вышло, что я человек самый что ни на есть обыкновенный, ничем не примечательный. Даже внешность заурядна, хотя мне неприятно в этом признаваться. Все достижения — пара научных статей да похвалы коллег. Сдержанные похвалы, говоря откровенно, поскольку по-настоящему заняться наукой у меня не получилось. Коллеги и наставники говорили, что чувствуют во мне потенциал, ждали, что он раскроется, но вышло так, как вышло, и через несколько лет я точно перейду в разряд не оправдавших надежд. Если, конечно, к тому времени это еще будет хоть кому-то интересно. Или если я ничего не изменю.

К чему нытье?

Просто хочу подчеркнуть, что я жил тихой, размеренной и незаметной жизнью, полностью поглощенный работой и мечтами, но встреча с мессером все переменила. Нет, я не стал великим, не прославился на весь Герметикон… пока, во всяком случае, не прославился, но течение времени необъяснимо ускорилось, а вокруг стали мелькать адигены и разные важные шишки, военные и гражданские. Или я стал мелькать вокруг них, это уж с какой стороны посмотреть. Поначалу, говоря откровенно, я несколько смущался и робел, но постепенно привык, и даже встреча с даром Антонио Кахлес не выбила меня из колеи.

Ну, или почти не выбила.

Это случилось через полгода после исчезновения мессера. К этому времени планеты, на которые могло выбросить „Изабеллу“, были тщательно прочесаны спасательными экспедициями Астрологического флота и лингийцами. Результаты отсутствовали: ни следов катастрофы, ни выживших. Встал вопрос: что дальше? Капитан Дорофеев собрал офицерский совет „Амуша“, мы расселись в кают-компании, предполагая длинный и грустный разговор, но начать его не успели — дверь распахнулась и в помещение вошел дар Антонио.

Его появление стало сюрпризом еще и потому, что в последние годы Помпилио практически не общался с братом, и я, говоря откровенно, не ожидал, что дар Антонио примет настолько деятельное участие в поисках мессера: он лично возглавлял спасательные работы, инструктировал капитанов и даже посетил несколько планет.

При появлении дара мы, разумеется, вскочили на ноги, но Кахлес жестом приказал нам вернуться на места, медленно обвел взглядом и произнес:

— Астрологический флот считает, что „Изабелла Та“ не вышла из Пустоты. — Дар Антонио старался держаться спокойно, но мы прекрасно видели, насколько сильно ударило по нему исчезновение брата. — Вы — команда Помпилио, люди, которым мой брат безусловно доверяет. Я хочу знать ваше мнение.

Признаюсь: я не сразу понял, что имеет в виду дар Антонио, но я не капитан, а вот Базза среагировал мгновенно:

— Я слишком многим обязан мессеру, чтобы прекращать поиски всего лишь через полгода, — почтительно, но очень твердо произнес Дорофеев. — Герметикон велик и, как показывает история Тринадцатой Астрологической экспедиции, надежда на благоприятный исход сохраняется.

— Как долго вы готовы искать моего брата, Базза? — тихо спросил дар.

— Столько, сколько потребуется, мессер, — уверенно ответил наш капитан.

И ни у кого из нас не возникло желания спорить. Совет закончился, едва начавшись.

— В таком случае, „Пытливый амуш“ остается в вашем полном распоряжении, Базза, — произнес Антонио Кахлес и вновь обратился к нам: — Капитан Дорофеев возглавит бессрочную спасательную экспедицию, которая будет финансироваться из моих личных средств. Присоединиться к ней или нет, каждый из вас решит сам…»

Любой адигенский замок мог похвастать наличием оружейной комнаты, хранилищем хозяйского арсенала, представляющего собой причудливую смесь музейных экспонатов и новейших систем лишения жизни. Стены по традиции украшали древности: мечи, в том числе двуручные, кинжалы, булавы, секиры, боевые молоты, шестоперы и прочие холодные приспособления разрушительного действия. Между железом располагались картины и гравюры героического содержания: известные сражения, в которых принимали участие воинственные родственники хозяина замка, штурмы крепостей, и наиболее известные дуэли. Современное оружие пряталось в шкафах. В основном охотничье оружие: ружья, карабины, штуцеры, с помощью которых владельцы удовлетворяли свои мужские инстинкты, и, обязательно, дуэльные пистолеты, пара или несколько пар, в зависимости от темперамента обладателя. По-настоящему боевое оружие, предназначенное не для медведя или стерча, а для людей, оставалось в меньшинстве. Правда, только в том случае, если владелец оружейной комнаты не был бамбальеро.

К примеру, в коллекции Помпилио дер Даген Тура охотничье оружие отсутствовало напрочь, а шкатулка с дуэльными пистолетами хоть и сопровождала хозяина во всех путешествиях, никогда не открывалась — соревноваться в стрельбе с бамбадао, с человеком, познавшим секреты Высокого искусства достижения цели, желающих не находилось. Зато все шкафы оружейной наполняли бамбады — уникальные образцы, вручную исполненные величайшими мастерами Герметикона, — к другому оружию дер Даген Тур обращался редко, как правило, в познавательных целях.

И когда Антонио вошел в оружейную, он стал свидетелем как раз такого случая: сидящий за столом Помпилио внимательнейшим образом изучал разобранный пистолет. Рядом стояли бутылка красного вина, два бокала и тарелка с сыром.

— Я не говорил, что зайду, — усмехнулся дар, прищурившись на второй бокал.

— Было очевидно, что ты решишь составить мне компанию, — негромко ответил Помпилио, не отрывая взгляда от оружия. — Что дядюшка?

— Спит.

После ужина дары и капитан дер Вигге отправились играть на бильярде, и больше хозяин замка их не видел. Однако понимал, что брат захочет пообщаться, и задержался в оружейной.

— Нашел что-то интересное? — Антонио кивнул на пистолет.

— Это галанитский «Лекой» новой модели, — неспешно ответил Помпилио, начиная медленно собирать оружие. — Рассчитан под усиленный патрон.

— Хороший пистолет?

— Зависит от стрелка, — усмехнулся Помпилио.

— Это я понимаю.

— А во всем остальном… — Дер Даген Тур резко загнал на место обойму и вскинул руку, направив оружие на стену. Все действие — меньше мгновения, меньше половины мгновения, дар увидел результат: только что пистолет на столе, и вот он указывает на цель. — У «Лекоя» большая ударная сила, но он чрезмерно тяжел — неудобно носить, неудобно стрелять. А серьезная отдача может помешать второму выстрелу; у наших, более легких, пистолетов такого недостатка нет.

— Твой вердикт?

— В нашей армии все в порядке.

— Приятно слышать. — Антонио проследил за тем, как брат возвращает «Лекой» в коробку, и негромко произнес: — Жаль, что с Лилиан так получилось.

Он предполагал, что вопрос вызовет яростную вспышку, но ошибся, ответил Помпилио достаточно спокойно:

— Мы не разговаривали больше десяти лет, брат, почему ты решил начать общение с грустной темы?

— Потому что она для тебя важна, брат, — объяснил Антонио. — Я знал, что ты неравнодушен к девушке, но и представить не мог, насколько сильно.

— Поэтому ты решил использовать ее в своих интересах?

— Я всего лишь подсказал тебе, что этот узел необходимо распутать или разрубить. — Дар помолчал. — Я ведь вижу, что только Лилиан связывает тебя с жизнью, брат, на все остальное тебе плевать.

Несколько минут Помпилио сидел молча: голова опущена на грудь, глаза закрыты, дыхание мерное. Могло показаться, что он задремал, но Антонио понимал, что брат погрузился в непростые размышления.

— О нас с Лилиан тебе Теодор рассказал? — произнес наконец Помпилио.

— Она сама.

— С чего бы?

— Известие о твоем исчезновении повергло Лилиан в шок. — Дар добавил себе вина, подумал, поднялся и наполнил бокал брата. — Она ужасно переживала, но по понятным причинам не могла никому излить душу. У нее ведь никого не осталось…

— Я знаю.

— Одним словом, получилось так, что мы много общались. — Антонио погрел бокал в руке. — Не могу не одобрить твой выбор, брат: Лилиан красива, умна…

— Ты забыл маленькую деталь, брат: она вышла замуж за Фредерика.

— Не нужно ее обвинять.

— Я не обвиняю, — вздохнул Помпилио. — Наверное, поэтому и злюсь: я не могу обвинять Лилиан в том, что она сделала. — И пронзительно посмотрел на брата: — Но что делать мне?

Боль — вот что увидел Антонио во взгляде брата. Невыносимую боль потерявшего все человека. Антонио увидел то, что ожидал. Для того он и пришел: чтобы увидеть и постараться помочь.

— А что ты намеревался делать, когда узнал, что Лилиан собирается замуж? — осведомился дар. — Тогда, на Заграте?

— К концу нашего путешествия Лилиан изменила решение.

— Ты с ней говорил?

— Я видел.

Дер Даген Тур улыбнулся. Против воли. Потому что вспомнил, как Лилиан смотрела на него: во дворце, на «Амуше». Вспомнил, как стояли они рядом. И как присутствие одной-единственной женщины переворачивало весь мир. Главной женщины.