Вадим Панов – Кардонийская петля (страница 69)

«Так зачем нужна встреча?»

– Хочу понять, почему ты решил остаться. – Вопрос от Акселя, разумеется, не прозвучал, но Тиурмачин решил сразу расставить точки над «i» и ответил на невысказанное, едва Крачин опустился в кресло. – Что случилось?

– Когда нас перебрасывали на Кардонию, то сказали, что здесь проходит линия противостояния с Компанией, – осторожно произнёс Аксель, теребя в руках фуражку. – Я убедился в истинности этих слов и именно поэтому подал прошение. Я хочу защищать Эрси на другой планете.

– Один?

– Вместе с ушерцами.

– Слышал, ты крепко сдружился с некоторыми из них, – медленно произнёс Тиурмачин, испытующе глядя на офицера.

– Это запрещено?

Прозвучало грубовато, однако маршал ответил сдержанной улыбкой:

– Перестань дергаться, Аксель. Я понимаю, ты не в своей тарелке, ты смущён происходящим, пытаешься сообразить, во что выльется наш разговор, и потому срываешься. Успокойся и задай вопрос, который у тебя на уме.

«Приказано говорить искренне? Хорошо, буду искренним, только потом не обижайтесь».

– Почему вы наводили обо мне справки, синьор маршал?

– Ты оказался единственным обер-шармейстером моей армии, который уберёг подразделение в Межозёрье, – серьёзно ответил старик. – Ты вывел ребят и несколько тысяч ушерцев из окружения, ты прорвался через фронт и стал легендой. Ты – герой, а я, знаешь ли, слежу за своими героями. Обер-шармейстеров много. Героев – мало.

«Армия сильна организацией, а не героями!» Аксиома не желала исчезать даже под напором лести. От искренних слов, идущих из уст самого Тиурмачина, становилось тепло, но Крачин сумел сохранить хладнокровие. Он хорошо знал, что добряки маршалами не становятся, во всяком случае – не на Эрси, – и с опаской ждал продолжения.

– Благодарю, – промямлил Аксель.

Ничего более умного в голову не пришло.

– А твоё прошение показывает, что ты не только герой, но и патриот, каких поискать.

– Я…

Маршал поднял указательный палец, приказывая помолчать, и продолжил:

– К сожалению, даже у меня не всегда получается действовать правильно. Я понимаю… Все маршалы понимают, что фронт здесь, на Кардонии, что если Компания возьмёт Ушер, она придёт на Эрси. И тогда, в самом лучшем случае, мы превратимся в подобие Менсалы.

– Не хотелось бы, – не сдержался Аксель.

– Согласен, – плавно продолжил Тиурмачин. – Но сейчас, увы, приходится выбирать меньшее из двух зол. Положение Ушера, увы, безнадёжно, и нам следует беречь силы для грядущей войны. К тому же активизировались повстанцы…

– Я понимаю.

– А я понимаю, почему ты решил остаться. Друзья, долг… Эта война стала для тебя личной.

– Так точно, синьор маршал.

– К тому же ты одинок, не так ли? – Тиурмачин взял со стола лист и сделал вид, что просматривает документ. – Нет жены, нет детей. На Эрси тебя никто не ждёт.

– Кроме племянников, – криво улыбнулся Крачин.

Он сам не понял почему, но смена темы ему не понравилась ещё больше, чем лесть. Аксель почувствовал подвох… Нет – даже опасность, и его нервы натянулись до предела.

– Для племянников ты наверняка герой, образец для подражания? – продолжил маршал.

– Есть такое дело.

– Показываешь им награды, рассказываешь о сражениях?

– Не без этого.

– Любишь их?

Врать не имело смысла.

– Как своих детей.

– Одному девять лет, другому восемь. – Тиурмачин бросил бумагу на стол и вперился в Крачина жестким взглядом. – Ещё у твоей сестры есть дочки-близняшки двух лет от роду.

– Муж-инженер и собака, – хмуро добавил кирасир. – Что вам нужно?

Наверное, имело смысл действовать тоньше, расчётливее, но старик устал. От вечно грызущихся между собой коллег-маршалов, от поражений последних недель, от страха перед Помпилио, от Кардонии. От проклятой Кардонии, на которой случилось столько дерьма, на которой всё запуталось и где ещё ничего не закончилось. Старик устал, а потому ударил наотмашь, надавил бронетягом, совершенно не задумываясь над тем, что делает.

– У тебя есть доступ к Помпилио дер Даген Туру, Аксель, и я хочу, чтобы ты его убил.

Фраза прозвучала неестественно, очень по-дурацки, но сидящие в кабинете мужчины плевать хотели на красоту слов. Для них только суть имела значение, а суть некрасивой фразы была ясна обоим.

Крачин опустил глаза и упёрся взглядом в фуражку, в кокарду, на которой был изображён герб Тиурмачина. Упёрся взглядом в герб человека, которому поклялся служить, и на губах откуда-то появилась странная горечь.

– Ты меня слышал?

– Вилла превращена в крепость, – хрипло произнёс Аксель. – Я убью адигена, но не смогу выбраться.

– Именно поэтому я напомнил о племянниках, – жёстко бросил маршал. – Четыре детские головы против одной лысой. Выбор за тобой.

– Вы действительно это сделаете? – Крачин посмотрел старику в глаза. – Вы действительно расправитесь с моей семьёй?

– Помпилио должен умереть, – глухо ответил Тиурмачин и повторил: – Выбор за тобой.

– Вы сделаете всё, что от вас потребуют, – уточнил бахорец. – Предъявите документы, предоставите багаж для осмотра, будете стоять у стены с задранными вверх руками, пока командир патруля раскуривает трубку… Поверьте, синьор Йорчик, я знаю, что говорю: за время боевых действий я в третий раз лечу на Кардонию, и ситуация только ухудшается. Когда ушерцы побеждали, они хоть как-то держали себя в руках, но с тех пор, как Селтих превратил их армию в отбивную, оккупационные власти становятся злее с каждым днём.

– Моего брата арестовали за саботаж, а он всего-то не успел пригнать в Унигарт один из пяти зерновозов, – сообщил стоящий неподалёку мужчина. – Возникли технические неполадки, цеппель не смог вылететь на Кардонию, а в результате мне приходится выручать брата из тюрьмы.

– Ушерцы совсем озверели.

– У них не хватает продовольствия.

– Нужно было думать об этом до начала войны.

– Тут вы правы.

Руди Йорчик молча кивал, словно соглашаясь со случайными собеседниками, с попутчиками по переходу на Кардонию, но их голоса становились всё глуше и глуше. Уходили, медленно, но неотвратимо превращаясь в бессмысленное гудение. В словах попутчиков Руди не видел ничего интересного, вот и отгораживался от них, делая вид, что разглядывает открывающийся из пассажирского цеппеля пейзаж.

Красивый, но немного мрачный пейзаж.

Сквозь миллиарды лиг Пустоты цеппель идёт, ориентируясь на неугасимый маяк Сферы Шкуровича, на яркое её пламя, которое видит сидящий по ту сторону перехода астролог. Совершая немыслимый прыжок, цеппель приходит к ней, к Сфере, и это первое, что наблюдают в иллюминаторы счастливые цепари. Но только не в те дни, когда сферопорт затянут плотными облаками. Пассер Йорчика вынырнул из «окна» примерно в лиге над поверхностью планеты, поскрипел чуть-чуть, получив «прощальный пинок» вниз, а когда успокоился, прильнувшие к стеклам пассажиры не увидели ничего, кроме туч. Лишь далеко-далеко на горизонте виднелись свинцовые воды насупленного Банира, а справа, в какой-то лиге от пассера, приветливо демонстрировал орудия главного калибра ушерский доминатор. А ещё через пять минут – пассер даже не успел причалить к мачте – любознательные пассажиры выяснили, что сферопорт охраняют целых три боевых корабля: два тяжёлых крейсера и стандартный вижилан, набитый пушками, как подушечка иголками.

Военное положение, одним словом.

До земли, к вящему неудовольствию Йорчика, пришлось спускаться пешком: пассер подогнали к столь древней мачте, что в ней не предусматривался даже грузовой лифт для багажа. Сорок крутых пролётов вниз, но на выходе не свобода, а огороженный колючей проволокой загон, из которого пассажиров по очереди вызывают к столам ушерских пограничников. «Кто?», «Откуда?», «По какому делу прибыли на Кардонию?». Трёх человек отвели в сторону – их документы показались подозрительными; ещё четверых сопроводили в дощатый сарай для «детального досмотра»; попытавшемуся качать права предпринимателю предложили вернуться на пассер и убираться. От былого кардонийского дружелюбия не осталось и следа.

– У них тут война.

– Ерунда! Ушерцы всегда отличались безудержной злобой, – безапелляционно отрезал бахорец. Преодолев пограничный кордон, он отчего-то осмелел и обрёл удивительную уверенность. – Они демонстрируют её с тех пор, как попытались захватить Валеман. Агрессоры, чтоб их!

Бахорец, как припомнил Йорчик, был журналистом. В пути они не особенно разговаривали на политические темы, но теперь Руди понял, в чью газету строчит статейки случайный попутчик.

– Вижу, вам тоже противно общаться с этими недочеловеками. Но ничего, скоро здесь будет порядок.

– Не сомневаюсь.

– Никогда не забуду, как эти негодяи держали нас за колючей проволокой. Как рабов.

– У них есть рабы?

– Пишут, что на архипелаге это сплошь и рядом, что Дагомаро и его дружки, владельцы заводов, шахт и фабрик, приковывают рабочих к станкам.

– Кошмар.