Вадим Панов – Искусственный завет (страница 3)
– Добрый день.
Любезничать с Раджаном они тоже не стали. Как и отвечать на приветствие.
– Зачем ты здесь? – хмуро осведомился Беляк, пока Чернышёв здоровался за руку с Тагаевым.
– Пришёл вызов.
– От твоего начальства? – Теперь здоровался Беляк, а голос подал Чернышёв. И тон не оставлял сомнений в том, что руководство сетевой разведки для безопасности не авторитет, поэтому Раджан может убираться на все четыре стороны.
– Вызов из КЦБ[4], – уточнил Раджан. – Странно, что вам не отправили копию распоряжения.
Копию, разумеется, отправили, оспаривать её Беляк и Чернышёв не имели права, но отчего-то понадеялись, что откровенная неприязнь заставит Раджана ретироваться.
– То есть ты остаёшься? – кисло уточнил Тагаев.
– И прикажите роботам принять мой код доступа, – прогудел Раджан.
Полковник коротко кивнул.
– Вероятно, КЦБ не посоветовалось с нашим руководством. – Беляк обращался исключительно к напарнику.
– Наверное, – согласился тот. – Трудно поверить, что наши не смогли бы переубедить координаторов.
– Думаю, как раз сейчас они этим занимаются.
– Согласен. – Чернышёв наконец-то посмотрел на Раджана: – Поэтому тебе, парень, не имеет смысла вникать в происходящее: скоро тебя отзовут.
– Кого убили? – Раджан прекрасно понял намёк безопасников и демонстративно обратился к полицейскому. Тагаев, который всё это время сохранял на лице кислое выражение, вздохнул:
– Мозгоправа[5]. – Полковник знал о распоряжении КЦБ, надеялся, что безопасники его аннулируют, но у них не получилось. Поэтому пришлось отвечать.
– Мозгоправа? – переспросил Раджан.
– Ты оглох?
– Нет, просто поступила неожиданная информация.
Специалисты такого уровня собой рисковать не любят, и добраться до них, хоть с целью убийства, хоть с целью ареста, крайне сложно: с клиентами мозгоправы общаются через посредников либо по максимально защищённым каналам связи, а цифровых следов не оставляют. Параноидальное желание сохранить анонимность объяснялось тем, что взлом биочипа или нейра проходил по разряду особо тяжких федеральных преступлений с минимальным сроком наказания пятнадцать лет. А за два доказанных взлома светило пожизненное без права на пересмотр. Сидеть так долго хакеры не хотели, но на преступления шли, поскольку платили за них отменно.
– Почему убийство засекретили?
– Пошли, сам всё увидишь, – буркнул Тагаев, поворачиваясь к дому.
Раджан кивнул и направился следом. Безопасники пристроились в хвосте небольшой колонны.
Когда-то давно, в романтические времена безоблачного детства всемирной паутины, считалось, что Сеть сделает мир комфортнее. И она сделала. Потом, когда паутина ступила в стадию хулиганистого пубертата, все стали бояться, что Сеть сделает мир полностью контролируемым, напрочь лишив людей свободы и privacy. И она сделала. Потом прозвучала мысль, что зрелая, полноценная Сеть превратится в мир. И получилось именно так. Сеть растворилась в мире и растворила мир в себе, создав цифровые копии всего на свете, но не подменив ими настоящее, а плавно совместив, создав уникальный симбиоз реальности с единицами и нулями. Мир обратился в комфортное, полностью контролируемое пространство, в котором каждый нёс свою собственную метку: у людей – личный номер вживлённого чипа, у нейров – уникальный идентификатор, назначаемый при создании. Ни то ни другое не подлежало изменению никаким способом, что должно было сделать невозможным само понятие «преступность». Но должно – не значит сделало. И поскольку совершать преступления самостоятельно стало затруднительно – вычислят мгновенно, криминальные заправилы, недолго думая, решили, что лучшей кандидатуры, чем взломанный нейр, представить трудно. Так начался расцвет индустрии мозгоправов, внедряющих жертвам нужные поведенческие алгоритмы и преступные директивы. Именно эти криминальные специалисты считались одной из главных целей сетевой разведки, и Раджан искренне не понимал, почему с допуском к месту убийства мозгоправа возникли такие сложности.
Подъезд оказался грязным: дешёвая пластиковая плитка на полу, давно не мытая или никогда не мытая, покрытая ковром из растоптанных и не очень окурков, биоразлагаемых упаковок, далеко не все из которых успешно биоразложились, одноразовых шприцев и прочей дряни, которую местные жители не донесли до мусорных контейнеров. Зелёные стены покрыты дурацкими надписями, рисунками и символами – баллончики с краской не выходят из моды с момента своего изобретения. Лифт скрипел так, словно до смерти от ревматизма ему оставалось не более двух этажей.
– Мы не вниз? – уточнил Раджан, увидев, что Тагаев надавил на кнопку «тридцать один».
– Убийство произошло в арендованной квартире.
– С его доходами мог бы выбрать район получше, – прокомментировал Беляк.
– Видимо, он прятался, – произнёс Раджан. – Догадывался, что его ищут, и пытался спастись.
– Или так, – не стал спорить безопасник.
– Скорее всего так, – неохотно подтвердил вывод Раджана Тагаев. – В квартире мы нашли минимум вещей, только самое необходимое. В ней он явно был проездом.
Впрочем, в стандартную жилую капсулу общей площадью двенадцать квадратных метров больше и не поместилось бы. Маленькая тёмная квартира, каждый квадратный сантиметр которой был использован на сто процентов, а некоторые даже дважды. Санитарный уголок: душ, раковина и унитаз в одном отсеке; кухонный комбайн; над ним и под ним – шкафы; поднимающаяся к стене кровать в настоящий момент пребывала в положении «сон». На ней – тело мозгоправа. Единственной роскошной вещью в квартире, а точнее, единственной, о которой имело смысл упомянуть, было настоящее окно, которое даже открывалось, впуская в капсулу настоящий воздух, – и тем увеличивало стоимость аренды в полтора раза. И оно же, окно, позволило убийцам разработать и реализовать весьма нехитрый план.
– В общем, тут ничего сверхъестественного, самая обычная заказуха, – рассказал Тагаев, кисло разглядывая месиво на кровати, которое деловито изучали миниатюрные устройства. Всеми ими удалённо командовал сидящий во внутренней сети местного управления нейр. – Исполнитель собрал из дерьма и палок пару дронов, снарядил их взрывчаткой…
– Взрывчатка тоже самодельная?
– Нет, обычная, пластиковая.
– Нужно будет проверить, где её взяли.
Тагаев помолчал, давая понять, что азбучные истины ему излагать не следует, и продолжил:
– Так вот, исполнитель снарядил два дрона взрывчаткой и направил сюда. Первый взорвал окно, второй влетел в получившуюся дыру, спикировал мозгоправу на голову и взорвался. А поскольку взрывчатки исполнитель не пожалел, то половина тела осталась на кровати, а остальная – по всей квартире.
И теперь двенадцатиметровая капсула напоминала мясорубку изнутри.
– Дроны контролировались усечёнными нейросетями без когнитивных способностей, им даже функционал роя не прописали, только запрограммированные действия: первый шёл на таран указанного окна, второй атаковал указанную цель. Никаких лишних алгоритмов. Чипы использовались стандартные и, скорее всего, устаревшие, полагаю, куплены на барахолке и уничтожены взрывом. Сами нейросети стёрты. В общем, никаких следов.
– Если дроны шли без опознавательных кодов, почему их не засекли и не остановили?
Ответ Раджан знал, но хотел его услышать, потому что эта информация должна была войти в доклад Тагаева.
– Дроны слетели с соседней крыши, – сообщил полковник. – На неё их доставил обычный курьер, которого нанял анонимно сформированный бот. После создания заказа бот самоуничтожился. Курьер доставил ящики по заданным координатам, после чего поступил сигнал активации, дроны распаковались и пошли в атаку. Им нужно было пролететь метров сто, не более, так что остановить их было нереально.
– Как по учебнику, – оценил Раджан.
– Работали профессионалы, – подтвердил Тагаев.
– Откуда известно, что парень – мозгоправ? Я не заметил на двери табличку с расписанием работы.
– Ты умеешь шутить? – Чернышёв сделал вид, что удивился.
– Поднабрался у вас.
– Не у нас.
– Я имел в виду протов, а не тебя лично. – Раджан вновь повернулся к Тагаеву: – Вы его пасли?
– Агентурные данные появились после убийства, – ответил Беляк, поймав растерянный взгляд полковника. – Парень хорошо скрывал, чем занимается, работал на серьёзных людей – стукачи таких сдают только после смерти.
– Почему убийство засекретили?
– Потому что был третий дрон, из-за которого мы здесь. – Пауза. – И ты – тоже.
Судя по всему, безопасники связались с руководством, узнали, что от Раджана не отделаться, и получили приказ ввести коллегу в курс дела.
– Тагаев, дай ему полный доступ.
Полковник отменил запрет, роботы приняли коды, пропустив офицера сетевой разведки в ленту расследования, Раджан загрузил в себя всю имеющуюся информацию и мгновенно понял причину появления на месте преступления безопасников: на фотографии непрозрачной дверцы санитарного уголка отчётливо виднелась выведенная чёрной краской надпись:
«Не лезьте в нас!»
– Третий дрон передал послание и самоуничтожился.
– Зачем стёрли надпись?
– Чтобы не тревожить публику, – ответил Чернышёв.
– Как вы её потревожите, если расследование засекречено? – поинтересовался Раджан. – Причём я имею в виду всё расследование. Публике ведь неизвестно, что за последние две недели хлопнули семерых мозгоправов. Этот – восьмой.