Вадим Панов – Хаосовершенство (страница 46)
— Извини, что пришлось отвлечься, — вернулся к разговору Кауфман. — Продолжай.
— Текущие работы на Энергоблоке ведутся в четком соответствии с графиком, все будет закончено в срок, — ровно произнес Мишенька. — Что же касается необходимых для проекта изменений, Слоновски обещает внести их в течение пяти дней.
— Он поставит конструкцию всего за пять дней? — недоверчиво прищурился Кауфман.
— Даже моих познаний в инженерии оказалось достаточно, чтобы понять простоту найденного Лакри решения. — Мишенька позволил себе улыбку. — Грег успеет.
Щеглов вернулся со Станции всего три часа назад. На вертолете добрался из Шарика в «Пирамидом», принял душ, переоделся и отправился на доклад к Кауфману.
— Как наши друзья-экологи?
— С ними, говоря откровенно, все хуже и хуже, — не стал скрывать Мишенька. — Не осталось никаких сомнений в том, что их готовят для крупной провокации, но мы до сих пор не знаем, кто стоит за «Остановим Ад!».
— Почему?
— Против нас ведется профессиональная игра.
— Китайцы?
— Мы можем только гадать.
С тех пор как движение объявило крестовый поход против Станции, оно попало под пристальный взор Мертвого. Агенты Кауфмана — а он заслуженно считался одним из лучших мастеров шпионажа в мире — проникли на все уровни движения. Бегали по улицам и заседали в штабах, попадали в полицейские участки и принимали участие в разработке планов. Мертвый знал банки, через которое шло финансирование «Остановим Ад!», имел полное представление о бюджете организации и некоторое — о ее целях. К сожалению, на самый верх, в узкую группу главных идеологов «Остановим Ад!», пробиться не удалось. Как и вычислить, откуда берутся инструкторы, которые в больших количествах начали съезжаться в Кайфоград. Эти парни, с замашками офицеров секретных служб, щеголяли новыми лицами и новыми документами, были на сто процентов «виртуалами», а значит, за ними стояла могущественная сила.
— Ладно, недругов у нас хватает. — Кауфман поморщился. — Мы догадываемся, к чему они готовятся, а потому плевать на то, кто их направляет. Рано или поздно узнаем.
— Согласен, — кивнул Мишенька. И тут же попытался «включиться» в местные проблемы: — Я так понял, что в Москве назрел дефицит «синдина»?
— Забудь о Москве, — твердо отозвался Мертвый. — Насовсем забудь.
Щеглов вопросительно поднял бровь, но промолчал, не мешая директору продолжать:
— Поездка в Европу станет последним твоим делом за пределами Станции. Забрав груз, ты отправляешься на Север и больше не высовываешься. Москва для тебя в прошлом.
Этот приказ немного не соответствовал предыдущим планам, однако спорить Мишенька не стал — Кауфману виднее.
— Когда ожидать вас?
Максимилиан помолчал, не моргая глядя на помощника, а потом ответил. Спокойным, но немного
— Я не собираюсь на Станцию.
— Что?! — Щеглов не удержал восклицания. Едва ли не единственный раз его знаменитая бесстрастность лопнула мыльным пузырем по-настоящему, а не потому, что он решил продемонстрировать чувства, — настолько он был ошарашен. — Вы не можете! Вы…
— Я могу все, что должен. — Кауфман ободряюще улыбнулся. — Я не могу быть там, Мишенька, я не уживусь.
— С кем?
— Не задавай глупых вопросов. Ты знаешь с кем.
— Извините. — Мишенька опустил взгляд. Но лишь на мгновение. Решение Мертвого выбило его из колеи, и смириться с ним было непросто. — А я?
— Ты — другое дело, — тепло произнес Кауфман. — Ты нужен, ты должен, ты обязан быть там. Это твоя дорога. А я слишком долго жил на свободе.
— Вы разучились подчиняться, — догадался Щеглов.
— Зато научился принимать решения, — продолжил Мертвый. — Я — воин, защитник, агрессор, палач. Я — тот, кто умирает за идею и убивает за идею, но я неспособен ее дать. Я — тот, кто может сказать «нет» кому угодно, и у меня хватит силы и хитрости настоять на своем. Именно поэтому я не могу оказаться рядом с ней. — Короткая пауза. — Я не хочу, чтобы она меня убила.
«Любимая дочь, которая его ненавидит.
Все перемешалось, черт возьми, все запуталось.
С другой стороны, он ведь не обещал, что будет легко. Интересно — да, но нелегко…»
— Но ваша мечта?… — Мишенька почти простонал.
Он ведь знал все детали, все подробности, всю историю Кауфмана. Знал, как ждал Максимилиан завершения постройки Станции и того, что последует за ее запуском. Результат бесчеловечно долгой жизни, результат многолетней войны, жестоких поражений и потерь, плоды великой победы… Они пройдут мимо того, кто сделал едва ли не больше всех.
— Мне достаточно того, что моя мечта осуществится.
Вот так просто. И никакой колесницы, восторженной толпы и лаврового венка на гордо поднятой голове. Достаточно просто знать.
— Это ваша победа, доктор Кауфман, — горько произнес Щеглов. — А вы отдаете ее Патриции.
«Любимой дочери, которая его ненавидит».
— Это общая победа, Мишенька, общая. А я делаю то, что должен. — Мертвый поморщился: — К тому же у нее будет девочка. Девочка — значит мир. — Пауза. — Неинтересно. — Еще одна пауза. — Не для меня.
Его путь — путь крови и пороха, лязга железа и стонов умирающих врагов. Путь насилия и смерти. Ему будет плохо там, где нужно строить.
Максимилиан потер руки, помолчал и неожиданно мягко продолжил:
— Это наша последняя встреча в статусе учитель-ученик, и я не хочу завершать ее приказом. Ты теперь игрок и будешь принимать собственные решения.
— Я не забуду о том, что должен, — твердо ответил Щеглов. — Вы это знаете.
— Не перебивай. — Кауфман выставил перед собой затянутые в черные перчатки ладони. — Ты должен только одно — заботиться о Патриции. Все остальное — частности.
— Я это знаю, доктор Кауфман.
— Наша девочка будет великой, но вряд ли счастливой. Она оценит тебя, будет уважать и прислушиваться к твоим советам, но первый шаг должен сделать ты.
— Я понимаю.
— Какое-то время придется потерпеть, но вы долгие годы будете идти рука об руку.
Мертвый замолчал.
Прощание. Навсегда или нет — неизвестно, однако в следующий раз, если встреча все же состоится, они будут уже совсем другими людьми. С общим прошлым, но с очень, очень разным настоящим.
Несколько секунд мужчины смотрели друг другу в глаза, а затем Щеглов поднялся на ноги и склонился в глубоком поклоне.
— Я счастлив, что встретил вас, доктор Кауфман. И счастлив, что вы позволили мне идти рядом с собой.
— Теперь ты понимаешь, что это заговор? А, брат? — Толстяк доверительно посмотрел на Олово. Безобидное поведение маленького слуги сделало его идеальным объектом для проповеди, но как избавиться от назойливого собеседника, Олово не знал. — Всемирный заговор тайного общества приверженцев сатаны, нацеленный на установление мирового господства! Верхолазы и правительства — лишь пешки в цепких руках демонов. А уж простые люди — и подавно.
— Собственно, нас и за людей не считают, — авторитетно добавила тетка. — Мы для них быдло, которое потребляет заканчивающиеся ресурсы.
— Два магазина разрушили, — вновь простонал худой, как жердь, араб. — Я в страховую пошел, а они говорят: беспорядки полисом не предусмотрены. Как хотите, так и справляйтесь. А как справляться? Только в долги залезать.
Имени араба Олово не запомнил и других имен тоже. Все, разумеется, представились, когда оказались в одном купе, но ненужные детали выветрились из памяти слуги уже через несколько секунд, и собеседников он различал по внешним признакам: араб, очкарик, тетка, толстый и жена араба. Сам же Олово во время представления только кивал и улыбался. И его дружелюбие помогло попутчикам перестать коситься на татуировки.
— Это тоже заговор.
— Против меня?
— Против всех! Они хотят разрушить мировую экономику, хотят заставить нас голодать. Им не нужны честные и успешные бизнесмены.
— Почему?
— Потому что вы свободны и независимы. А им нужно, чтобы вы влачили полуголодное существование…
— Вообще-то корпорации разработали дешевую еду, — осторожно заметил очкарик. — Она избавила нас от голода.