Вадим Панов – Хаосовершенство (страница 104)

Вот так: память. Потому что важно. Потому что как ни крути, а без прошлого нет будущего, не вырисовывается оно, не складывается. И святость дальше идет, и мерзость, и подвиги, и грехи. Все накручивается на Колесо. Ни о чем нельзя забывать.

— Сколько у тебя альбомов?

— Этот — двена-адцатый. — Олово вздохнул: — Я-а не сра-азу понял, что па-амять можно снима-ать на-а фото.

— Ты и так сделал много, — прошептала Патриция, вновь возвращаясь к страницам альбома.

Разные города и Анклавы. Разные люди и разные эмоции. Здесь они убивают, а здесь смеются. Здесь умирают, а здесь целуются. Вот горящий вертолет, а вот горящее сердце: юноша несет подруге букет цветов. Тысяча отражений огромного мира. Тысяча последних шагов к Станции. Сингапур и Марсель, Эль-Париж и Ланданабад… Половина запечатленных зданий уже сгинула, как и многие запечатленные люди, но не все. Главное, что не все. И у тех, кто выжил, есть надежда.

— Вы прекрасный мастер, Кристиан.

— Спасибо.

Последняя страница, последняя фотография контракта.

Кадр № 1000

Энергетическое Копье.

Тринадцатый полигон «Науком», Станция, август.

«Совершенство».

— Вам спасибо, Кристиан, — мягко произнесла Патриция, закрывая альбом. — Есть планы на будущее?

— Так далеко я стараюсь не заглядывать, — грустно пошутил фотограф.

— Отчего?

— Все слишком быстро меняется.

Была мысль отправиться в мир, в Европу или на юг, посмотреть, что творится, отразить последствия аварии, но Жозе отговорил. Куда идти? В ад? Большая часть атомных электростанций бабахнула, большая часть городов в руинах, связь обрывками, власть местами, военные пытаются организовывать зоны безопасности, гражданские вооружаются и закрывают свои районы от чужаков… Хаос.

«Неужели тебе не хватило дерьма?»

Хватило, даже слишком.

Задумавшись, Кристиан пропустил момент, когда Патриция снова начала говорить:

— Колонизация — это очень тяжелый, но и очень интересный труд. Мы будем строить новый мир: города и дороги, заводы и фермы, порты, мосты, храмы… Уверена, ваш талант позволит в полной мере отразить грандиозность происходящего.

Эх, Агата, чуть-чуть ты не дождалась. Чуть-чуть.

— Наверное… — Фотограф встал с дивана и посмотрел на сидящую в кресле девушку. — Я… я, наверное, соглашусь, да… Но позвольте мне все обдумать?

— У вас будет столько времени, сколько вам потребуется, Кристиан, — кивнула Патриция.

Она проводила вышедшего фотографа взглядом, после чего посмотрела на Олово. Тот улыбнулся:

— Ты ста-ала взросла-ая.

— Это плохо?

— Это зна-ачит, что все не зря-а.

— Спасибо. — Пэт помолчала, а затем задала волнующий ее вопрос: — Пойдешь со мной?

Слуга ответил виноватым взглядом.

— Нет?

В голосе Патриции не было удивления, лишь безмерная грусть.

— Я-а хочу побыть один, — глухо ответил Олово. — Совсем один.

Гончий Пес устал. Гончий Пес потерял хозяина, и никто в мире, даже великая дочь великого мастера, даже девушка, которую Гончий Пес любил всей душой, не сможет занять место Кирилла. Не сможет, и все. Гончий Пес просит его отпустить. Гончий Пес заслужил одно желание.

— Мне будет тебя не хватать.

— Мне тебя-а тоже.

Девушка отвернулась. Помолчала, пытаясь проглотить застрявший в горле комок, справилась и вновь посмотрела на Олово.

— Я выбрала «Мир-1», Владыка сказал, что возьмет «Мир-3». Еще пару планет мы будем колонизировать в ближайшие два-три года, остальные останутся свободными лет шесть-восемь.

— Мне хва-атит и одного года-а. Или двух. Я-а не протя-ану дольше.

— Выбирай любой мир, — тихо сказала Пэт. В ее глазах стояли слезы. — Даю слово, что тебя никто не побеспокоит…

— Спасибо тебе за все, — глухо повторил Ганза. А потом оторвал взгляд от свежей могилы и виновато посмотрел на Саймона. — Понимаю, что прозвучало пошло, но что, черт возьми, я еще могу сказать?

Что Чайка был велик? Это все знают. Что он совершил невозможное? Стал одним из трех гениев, прорубивших землянам дорогу к звездам? Об этом не узнает никто. Потому что это правда. И еще правда в том, что Чайка похоронен так, как жил: под чужим именем, на чужой земле, и лишь выбитая на камне птица подскажет знающим, кто именно покоится на кладбище Станции. И еще правда в том, что легенды не умирают.

— Я верил в него. Мы были знакомы всего пару месяцев, много ругались, но я знал, что он сможет… — Ганза покачал головой: — Но не думал, чем ему придется заплатить.

— Ты сделал его счастливым, — тихо произнес Саймон. — Ну, или не ты, а ваша затея… Вы сделали для него больше, чем кто бы то ни было.

— Что ты хочешь сказать?

— Чайка ушел на глубину, в бинарный, мать его, код. — Хост улыбнулся. — Стал системой.

Улыбнулся, потому что помнил не валяющегося на грязном полу друга, не глаза его, полные крови и «синдина», не скрюченные пальцы, не перекушенные губы, а слова… Тихий, едва различимый в предсмертном хрипе шепот: «Я там, Десять Моисеев… Я там… Завидуй, сука…»

— Прощай, брат.

«Прощай…»

Саймон вздохнул и посмотрел на Ганзу.

— Что теперь?

— Пойдем дальше, — пожал плечами гений. — Будем придумывать что-нибудь новое.

«Интересно, а какой ответ я планировал услышать на свой идиотский вопрос?»

— Если хочешь остаться, оставайся, — продолжил Ганза. — Гарантирую — будет интересно.

— Как бы это сказать… — Десять Моисеев кашлянул. — Я немножко вне закона.

— Да нас всех следовало бы повесить, — равнодушно ответил Ганза. — Так что не бери в голову.

Развернулся и зашагал к Энергоблоку.

Саймон помялся, бросил последний взгляд на могилу Чайки: «Рано или поздно увидимся, брат», и торопливо догнал гения.

— Зарплата хорошая?

— Никогда не задумывался о деньгах.

— Тогда я согласен. Где расписаться?

— Мы не бюрократы.

— «Мир-1»… — Щеглов покачал головой. — Ты уже придумала имя?

— Еще нет, — тихо ответила Пэт. — Не хочу привязываться к чему-то известному. И не хочу наполнять слово глубоким смыслом. Имя должно быть естественным.

— С этой точки зрения Земля — идеальный вариант, — усмехнулся Мишенька.