Вадим Панджариди – Аденома простаты (страница 2)

А само здание банка сверкало и блестело, как свежими соплями намазанное.

Когда Борис впервые увидел эту худосочную завхозшу, которую все служащие за глаза звали не иначе как Сирень Крокодиловна, ему неожиданно вспомнились переведенные на русский язык слова из забытой песни одной венгерской рок-группы: «Как была прекрас-на ле-том эта ро-за. Жаль, те-перь она завя-ла от моро-за».

«Красная Москва»

Другие банковские женщины, молодые и пожилые, замужние и одинокие, красивые и просто симпатичные, как-то не сразу запомнились нашему герою: обычные служащие, одетые все как одна (за исключением Ульяны Рудольфовны и Розы Львовны) в строгую и четкую униформу «белый верх – черный низ» с красно-желтым шарфиком (цвет банка) на шее. Единый стиль «а ля черно-белое кино» делал их похожими друг на друга, как в армии, независимо от ранжира, веса, жира, а также от возраста, цвета глаз, волос и колготок.

Правда, униформу они носили только на службе. По вечерам они скидывали с себя юбки с блузками, переодевались в обычную повседневную одежду и мчались по своим бабьим делам. По утрам делали то же самое, только наоборот. Для этих целей в банке для дам была предусмотрена раздевалка, как при тренажерном зале. Там тоже была установлена видеокамера, но Глеб ее как настоящий мужчина никогда не включал.

Борис же на всех коллег-банкирш смотрел одинаково, со всеми был ровен, ни с кем из женщин не заигрывал, если и шутил, то в нормах допустимого.

Но одну скромную девушку он все же выделил из этой общей бело-черной, как железнодорожный шлагбаум, банковской массы.

Сослуживицы, в свою очередь, заглядывались на молодого начальника, шептались ему вслед, обсуждали его прикид и пытались представить, какая вся из себя его жена.

Сплетни здесь были не распространены. Возможно, потому что девушки почти весь рабочий день имели дело с привередливыми клиентами, любящими счет деньгам, что очень важно и ответственно, и тут не до глупостей, а корпоративы и посиделки проводили очень редко, да и то в соседних кафе: пить на рабочем месте здесь категорически запрещалось.

А на корпоративах наши мужественные друзья были нарасхват: танцевать им приходилось чуть ли не со всеми барышнями за вечер. А гармошка Глеба всегда была главным действующим лицом всех посиделок.

– Понял, – ответил новоиспеченный кредитный начальник, очнувшись от случайно возникших воспоминаний, и заверил: – Постараюсь оправдать оказанное мне доверие. Не пожалеете, краснеть за меня не придется.

При этом он посмотрел на стену за спиной Рудольфовны, на которой под логотипом банка висел баннер со словами: «Ни в одном банке мира вы не получите такой гарантии безопасности, как у нас».

Но в России давно уже не грабят банки. Последний раз это случилось, если не ошибаемся, в начале 60-х годов прошлого века, когда в Ростове-на-Дону действовала банда «фантомасов», прозванных так за то, что они в качестве масок натягивали на головы женские капроновые чулки, отчего лиц их было не разобрать.

Было еще, правда, недавнее знаменитое, воспетое гнилыми журналистами и бездарными писателями, «ограбление века», когда некий инкассатор обул собственных товарищей по службе и спер таким образом четверть миллиарда рублей. Через неделю деньги вместе со злоумышленником нашли, но один «лимон» он успел куда-то заныкать. Происшествие это случилось, кстати, в описываемом нами Прикамске, городе со странной судьбой, счастливыми жителями и непонятным прошлым.

«Лучше бы повесила другой баннер, например, забытый “Наша цель – коммунизм!”, – вдруг подумал Борис. – Деньги – символ благополучия и достатка, а коммунизм, если верить его апологетам, это как раз и есть общество всеобщего благополучия и достатка, откуда навсегда сгинут в проклятое прошлое бедность и нищета, причем вместе с деньгами. Но тогда банки станут никому не нужными, и все банкиры потеряют работу».

– Кстати, Ульяна Рудольфовна, у вас прекрасный запах. Какие у вас духи? – сделал, принюхавшись, тонкий комплимент начальнице Борис.

– «Красная Москва», – зарделась пунцовым цветом управляющая. – Это духи моей мамы, воспоминание детства. Сейчас их снова начали выпускать. Вам действительно нравятся?

– Великолепный аромат. С детства помню: «Утро красит нежным све-том стены дре-вне-го Крем-ля, просы-па-ется с рассве-том вся сове-тская зем-ля, Мос-ква моя, ты сама-я лю-би-ма-я!», – тихо промурлыкал Борис, весело подмахивая себе руками.

– Да, вы совершенно правы, – рассмеялась управляющая.

Бродячие артисты

Обычно вечером в пятницу Глеб Сентябов заходил в кабинет Бориса со словами из песни:

– После честного труда выпить рюмку нет вреда! Ну что? Сегодня как всегда? – в этом месте Сентябов довольно потирал руки в предвкушении веселого вечера.

– Нет. Сегодня как никогда. Надоело однообразие. Да и повод есть, – серьезно ответил начальник кредитного отдела, отвлекаясь от компьютера.

– Какой? – не понял руководитель службы банковской безопасности.

– Как какой? Две недели до корпоратива по случаю 23 февраля. Так-то вот.

– Точно. Совсем забыл.

День защитника Отечества был любимым праздником наших героев: банковские женщины в тот день не скупились на презенты. А вот следующее за ним 8 Марта оба мужика ненавидели. Ну, это вполне естественно: ни подарков, ни денег на всех баб не напасешься.

По истечении рабочего дня, а по пятницам рабочий день на час короче, два приятеля садились в глебовскую машину и ехали к нему домой. По пути покупали в супермаркете пару-тройку бутылок традиционного русского напитка, сокращенно – ТРН, то есть водки, по банке красной икры и шпрот, нарезку брауншвейгской сырокопченой колбасы, несколько помидоров и огурцов и, наконец, килограмма полтора чайковских пельменей. В этом магазине у них даже была знакомая товароведка Анна, советовавшая им выбрать тот или иной продукт в зависимости от его свежести. Эта прыщавая молодая дура строила им глазки и даже делала комплименты Борису, типа какая у вас красивая «аляска» и какое замечательное кольцо на вашем пальце. Каждый комплимент стоил нашим ловеласам плитки шоколада.

Дома специально к ужину нажарившая сковороду картошки жена Глеба всему этому делу придавала аппетитный человеческий вид и, выпив с ними рюмку водки, уходила по своим бабьим делам. Чаще всего – к подругам на девичник.

На выходе из банка Борис неожиданно закашлялся. Что-то нашло, может, поперхнулся, может, пыль попала.

– Вот. Лучшее лекарство от простуды – водка с перцем. Это я тебе говорю, – Глеб Нинельевич похлопал Бориса по спине. – Учись, студент.

– А без перца?

– От всех остальных болезней, – засмеялся Сентябов.

– Смешно так, что обхохочешься, – серьезно кивнул головой в знак согласия Гордеев.

– А вообще алкоголь – это как скальпель у хирурга: может зарезать, а может вылечить – надо лишь умело им пользоваться, – наставительно закончил нравоучение Глеб.

Незаметно груженные продуктами Борисо-Глебцы подъехали к назначенному адресу.

– Ну что? Вот ве-чер опять хоро-ший та-кой, что песен не петь нам нель-зя, – прогундосил Борис, подражая Глебу, когда друзья-коллеги пересекли порог сентябовской квартиры и прошли на кухню, традиционное место встреч и разговоров всех российских интеллигентов еще с советских времен.

Кухня – святое место, где зарождаются гениальные идеи, где появляются первые строчки великих произведений, где решаются государственные дела и где возникает первая любовь.

– Сейчас все организуем.

Смачно выпив и сочно закусив, переговорив обо всем на свете, друзья переходили к концертной части заседания. Глеб брал гармошку, именно старую русскую гармошку, а не цивильный баян или банальную гитару, и наигрывал старые мелодии. Репертуар был очень разнообразным: от танго и фокстротов 30-х годов до песен из копилки вокально-инструментальных ансамблей времен позднего СССР. А Борис громогласно подпевал. Иногда в совершенно другой тональности, поскольку не имел ни слуха, ни голоса. Особенно хорошо нашим веселым ребятам удавались невеселые «Раскинулось море широко», «Враги сожгли родную хату» и более современная ерунда ни о чем с громким названием «Мы бродячие артисты» с битловским припевом «Хоп, хей хоп!».

– Вот выйду на пенсию, буду на набережной играть, деньги зарабатывать, – говорил будущий бродячий артист Глеб, – тебе бубен куплю. Будешь мне подыгрывать. На бубне-то сможешь играть?

– Я чукча, что ли, на бубне играть? – не понял Борис. – Посмотрим. Там будет видно.

По этой простой причине Глеб и Борис не ходили по ресторанам, кафе, барам и прочим забегаловкам, хотя зарплата честных, но скромных банковских служащих позволяла им это делать если не каждый день, то пару раз в неделю – точно. Но в этих кабаках ни поорать от души, ни поматериться по-человечески нельзя, ни песен во весь голос погорланить. Именно в такой домашней обстановке герои нашего мюзикла, словно святые, комфортно чувствовали себя в своей Борисо-Глебской тарелке.

Короче, сухой закон им был не писан.

Но в этот раз что-то не пелось.

– Что с тобой, отец Борискин? – спросил Стингер, разливая водку по граненым рюмкам. – Ты какой-то не такой. – Да мысль одна башку сверлит, – ответил Борис.

– А ты гони ее прочь, тугу печаль, – словами горбатого бандита из «Места встречи…» ответил на то Глеб, – выпей и забудь. Сегодня праздник. Гуляй, братва! И сни-тся мне: в прито-нах Сан-Франци-ско лило-вый негр вам пода-ет ман-то!