Вадим Оришин – Крыло Книга 5 (страница 45)

Пока я дошёл до крайних домов, солнце окончательно спряталось за находившейся на отдалении горной грядой. Меня встречали почти пустые улочки и бревенчатые дома, в окнах которых горел свет. Жители города коротали вечер в своих домах. Было бы домов поменьше, начал бы стучать во все подряд. А там что быстрее произойдёт, либо я найду Олимпию, либо подниму столько шума, и она сама найдёт меня. Ещё раз осмотрел себя, проверяя, прилично ли выгляжу. На беженца не походил, уже хорошо, не попытаются выставить вон.

Вскоре мне повезло отыскать местное заведение, кабак не кабак, постоялый двор, совмещённый с харчевней. Несколько человек обычного... провинциального вида кучковались у входа. Особо пьяными не выглядели, но на меня взглянули без дружелюбия. Впрочем, пропустили без проблем. Внутри не особо людно, и все посетители явно из местных, но я не терял надежды.

За стойкой стояла женщина лет тридцати и болтала с двумя посетительницами, что ужинали рядом. Когда я подошёл и сел на свободное место, женщина окинула меня изучающим взглядом. В том смысле, что оценивала нового посетителя. И то, что она увидела, ей не понравилось, хотя с чего бы? Чего-то я не понимаю в местных реалиях. Тем не менее женщина подошла ко мне, спросив:

— Чего желает молодой сир?

Доброжелательно улыбнулся.

— Выпить чего-нибудь некрепкого, смочить горло с дороги.

— Есть хороший яблочный сидр, — без особой уверенности предложила хозяйка.

Киваю:

— Отлично, именно то, что нужно.

Женщина удивилась, но принесла мне небольшой бочонок, литра на три, и кружку. Видя мой взгляд, поняла, что мне нужно не только это.

— Что-то ещё?

— Да. Где в вашем прекрасном городке может остановиться гость?

Несмотря на все мои попытки быть дружелюбным, я видел у неё скрытую неприязнь.

— Здесь, — коротко ответила она, и, чуть подумав, пояснила. — Комнаты наверху, трёхразовое питание входит в стоимость, бельё меняют раз в два дня...

Пропустил мимо ушей стандартный список услуг, положив на столик плату за месячное проживание.

— Я ищу кое-кого. Тоже приезжие, мужчина и девушка...

Женщина поджала губы.

— Я — не справочная, сир. Нет у нас приезжих, у нас здесь развлечений нет, только на заработки приезжают. Не знаю, кого вы можете искать.

Наглая смертная.

— Я вижу, на меня смотрят с какой-то... неприязнью. Чем я это заслужил?

— Не знаю, о чём речь, сир, — сделала вид, что не понимает, хозяйка. — Если это всё, то я продолжу работать.

Всего одно усилие воли, и она будет корчиться в попытках сделать вдох. Могу косплеить тёмного лорда, душить людей на расстоянии, но не буду. На меня и так союзники косо смотрят. Найду другой способ разыскать Оли. Пойду на самое людное место и буду торчать там. Либо меня увидят издалека, либо я увижу. А может, найду кого-нибудь более словоохотливого. В конце концов, это маленький городок, разыщу я...

— Да я тебя, куропатка общипанная, на бульон пущу! Раскудахталась, наседка, перья набекрень!

Я широко улыбнулся и обернулся в сторону голоса.

— Ой, посмотрите на неё, ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса! Да твоим клювом только ворон пугать!

Налил себе сидр и с некоторым наслаждением наблюдал, как Ульяна ругается с какими-то тётками. Тётки выдохлись быстрее, и лекарка, подхватив небольшой мешок, поспешила к выходу. Я пошёл следом.

Когда вышел на улицу и двинулся за лекаркой, уже собираясь её окликнуть, мной заинтересовалась компания местных.

— Ты чего удумал, пришлый? — пробасил самый толстый и крупный из всех.

Наглый смертный.

— Не твоё дело.

И ведь понимаю, что таким ответом только ещё больше их провоцирую, но я сейчас не воспринимаю обычных смертных как помеху, да и вообще, как нечто, стоящее внимания. Тем не менее зажигаю в ладони огненный шарик, демонстрируя его, действительно приготовившимся меня бить, мужчинам.

— Не нарывайтесь, — предостерегаю.

И нагоняю лекарку.

— Ульяна. Ты всё сквернословишь?

Женщина оборачивается на своё имя и открывает рот для уже готовой отповеди, но замирает, всматриваясь в моё лицо.

— Что, не узнаёшь? — подхожу ближе, продолжая улыбаться, и подсказал: — Щипала гуся — вся боюся.

И лекарка, наконец, меня узнала.

— Ох! Братушки — воробушки! Проклюнулся! Прилетел, лебедь, с тёплых берегов! — Ульяна от избытка чувств тоже улыбнулась. — Тебя, балбес, уж не то похоронили, не то пропавшим объявили.

Я кивнул:

— Да, было дело. Где Оли?

Ульяна рассмеялась.

— Эх, молодёжь! Пошли! Ждёт тебя, твоя Оли!

И мы пошли. Ульяна сбивчиво рассказывала об их с Олимпией общей судьбе. Как их обеих доставили в какой-то особняк. Как нанятый лекарь спустя рукава лечил Олимпию, и как Ульяне, тоже восстанавливающийся после ран приходилось выхаживать волчицу. Вот говнюк. Специально искать не буду, его если он мне попадётся, сдерживаться не стану. Ещё Ульяна коротко рассказала о побеге и совсем коротко о том, как они оказались здесь.

— А письмо? — вспомнил я.

— Какое? — не поняла лекарка.

— Я написал Оли письмо, — впрочем, можно было догадаться. — Значит, обманули.

Ульяна рассмеялась.

— Судя по интонации, кое-кому предначертано испытать на себе все прелести холодной хорошо подготовленной мести!

Хмыкнул, но развёл руками.

— Генерал теперь на нашей стороне, вовремя переобулся.

Женщина посмотрела на моё лицо, и в глазах её заиграла хитринка.

— Ой, передо мной-то не рисуйся, филин деревенский. Я-то вижу, что ты сдерживаться не будешь, если вы с этим индюком встретитесь на кривой дороге жизни ещё разок.

Ни подтверждать, ни опровергать её слов я не стал.

Мы дошли до одного из крайних домов, от которых до карьера оставалось меньше сотни шагов. Добротный и одновременно обычный для городка дом, в окнах свет, труба пыхтит дымными барашками. Я уже не слушаю, что там тараторит Ульяна. Открываю дверь.

Среди калейдоскопа запахов замечаю один знакомый, привлекающий внимание. Прохожу короткий коридор и заглядываю в комнату. Моя волчица сидит в кресле и читает книгу. За её спиной целая полка с книгами, вообще-то, ещё большая редкость в этом мире. Оли в штанах и растянутой кофте выглядит так по-домашнему. Я улыбаюсь, глядя на неё.

Девушка поднимает взгляд, удивляется, а в следующий миг вскакивает, и вот её руки уже стягивают мою шею, а мои ладони сходятся на её спине. Всё позади. Наконец-то, всё позади. Чувствую влагу, Оли прослезилась от радости. Целую её в висок, нашёптывая что-то успокаивающее на ухо.

— Я так счастлива, — отвечает Оли, коротко, как только она умеет, объясняя, что успокаивать её не надо.

За спиной голоса. Ульяна что-то объясняет какому-то мужчине.

А мы целуемся, упиваемся друг другом, отыгрываясь за каждую секунду расставания, отдавая всю накопленную за это время любовь, все сдерживаемые чувства. Мои руки исследуют её тело, убеждаясь, что Оли здесь, рядом, вся целиком, в моих объятиях. Её руки, впрочем, делают то же самое, а в какой-то момент она и вовсе на меня запрыгивает, обхватив ногами. С каждой секундой в поцелуях всё больше страсти, а в страсти всё больше животного яростного желания.

Оли лишь на секунду отрывается от моих губ, чтобы сказать:

— Кровать... там... — и переключилась на мою шею.

А я мог, глядя ей через плечо, ориентироваться в доме. То, что все прочие жильцы деликатно ушли, отметил краем сознания. Жилые комнаты нашлись в глубине дома, внутреннее убранство которого пронеслось мимо моего сознания.

— Эта... — выдохнула Оли, указывая на свои покои.

Через секунду я сбросил девушку на кровать. И того несчастного, что сейчас случайно или намеренно попробует нам помешать, не спасут никакие боги от самой жестокой расправы.