Вадим Оришин – Крыло Книга 2 (страница 44)

— Не совсем. В этом тоже, но я не говорю, что ты должен сейчас страдать и каяться из-за того, что поджарил этого засранца.

Девушка пошла дальше, заставляя меня идти за собой. Мне стало интересно, что она хочет донести.

— Тогда что именно я делаю не так?

— Какая разница? — Соня поморщилась. — Никто не хочет прислушиваться к моим словам.

— Эй! — я даже какую-то обиду испытал, — Я открыл дар пару месяцев назад. И с каждой неделей всё узнаю обо всё больших проблемах, которые идут вместе со способностями одарённого. Так что не надо приравнивать меня ко всем. Рассказывай!

Девушка обернулась, с сомнением посмотрев на меня. Но всё же пришла к какому-то выводу и махнула рукой:

— Не здесь. Идём со мной.

— Я-то не против, но мне запрещено покидать особняк, — напомнил я.

Но Соня отмахнулась. Уже через несколько секунд я узнал, что в особняке существует ещё такое интересное место, как сад. Или правильно называть — теплица? Закрытый сад? В общем, стены и потолок были стеклянными, чтобы пропускать свет и сохранять правильную температуру внутри. И, покуда росли здесь не помидоры с огурцами, а какие-то цветы, предположу, что это всё же сад. Две женщины занимались цветами, не обращая на нас внимания, пока Соня вела меня куда-то вглубь.

Наконец мы оказались рядом с круглой грядкой метра полтора в диаметре, в центре которой росло какое-то странное болезненное дерево. Сухой ствол метра два с небольшим высотой, неровные, местами откровенно кривые ветви, редкие сухие листья. Не эксперт в ботанике, но выглядело деревце так, будто оно умирает, если уже не умерло.

Соня подошла к нему и приложила руку. Несколько секунд ничего не происходило, а затем дерево начало расцветать на глазах. Старая сухая кора исчезла под свежей. Ветви выпрямились, покрывшись множеством сочных зелёных листьев. Даже цветочки появились, забавные такие бутоны из маленьких фиолетовых лепестков. Девушка сорвала одно зелёную ветвь с парочкой цветущих букетов и протянула мне.

— На. Подай энергию.

Уже догадываясь, что результат будет совсем не такой, как у неё, я осторожно взял ветку в руку и осторожно начал влиять на неё своим даром, старательно изолируя от этого процесса демона. В первые секунды ветвь расцвела ещё обильнее и гуще, появилось ещё три новых бутона.

А затем палка начала гнить у меня в руке, и я бросил её на землю.

— Всё не так плохо, — глядя на гниющую ветвь, оценила Соня. — Сейчас, во всяком случае.

— А теперь объясни нормально. Что это значит?

— Это дар. Одарённые привыкли считать, что сила, которую мы проводим в этот мир, чужда ему. Что она по умолчанию враждебна, разрушительна, деструктивна. Но это не совсем так. Мы в своём высокомерии игнорируем тех, кто день за днём использует эту силу для созидания, а не для разрушения. Тех, кто строит наши дома, делает нашу одежду, готовит нам пищу. Тех, кто созидает с помощью этой же силы, — Соня обвела рукой сад. — В своём высокомерии мы вообще не признаём их пользователями дара.

Ну конечно! Большая часть одарённых, неспособных даже на самые слабые заклинания.

— И дар работает как-то иначе? — предположил я.

— И да, — кивнула девушка, — и нет.

Я вздрогнул от острого чувства дежавю, но не смог понять, чем оно вызвано.

— Никто не изучал этот вопрос специально, я могу лишь предполагать, — продолжила она. — Могу лишь рассказать то, что понимаю сама. Я думаю, что дар не статичен, что он меняется вместе с нами, подстраивается под нас.

Она немного помолчала, поглаживая дерево, ожившее благодаря её силе. Вот только дерево медленно, но заметно возвращалось в то состояние, в каком мы его застали. Очень медленно, только начали сохнуть листья.

— У меня была старшая сестра. Это она показала мне, что можно использовать свой дар иначе, не для разрушения. Она была лекарем. Отправилась в экспедиционный корпус, не знаю зачем. Мне кажется, она влюбилась и отправилась за своим возлюбленным. Там, в колониях, с ней что-то произошло. Она вернулась с перегоревшим даром, подавленная, разбитая. Она ничего мне не рассказала, но я думаю... думаю, её возлюбленный умер у неё на руках. Её дар изменился.

Соня заглянула мне прямо в глаза.

— Она тоже связала себя с демоном. Ей нужна была сила, так она это объясняла. Она потеряла способность исцелять, став губителем. Её сила причиняла невыносимые страдания. Она несла отсроченную гибель всем, кого касалась своим даром.

Она взяла меня за руку и подняла ладонь вверх. У неё тёплые пальцы, очень нежные.

— Она сошла с ума, Като. Спятила. Превратилась в неконтролируемого монстра.

Соня отпустила мою руку и снова заглянула в глаза.

— Бойся убивать, если боишься потерять себя. Если отдашь всего себя смерти и разрушению, превратишься в чудовище, в котором не будет ничего человеческого. Твой дар, повинуясь твоим желаниям, превратится в инструмент разрушения. Поэтому да, Като, Боярский был свиньёй, заслуживающей смерти, но готов ли ты платить своей душой, своей жизнью и свободой воли за то, чтобы наказание настигло таких уродов, каким был он?

Не дожидаясь моего ответа, Соня ушла. И правильно, у меня не было ответа на её вопрос. Я стоял, глядя на медленно увядающее дерево. Стоял, подавленный осознанием правды. Не думаю, что она врала. Её слова не противоречат тому, что я уже знаю, наоборот, отлично вписываются в общую картину. По улицам не бегают маньяки, которым дар перекроил мозги? Ха! Я сам был в тюрьме для подобных тварей. Тогда я просто не понял, куда попал. К кому попал. И, боги и демоны, кого я тогда освободил из камеры? Может ли оказаться, что тот одарённый был просто очень хитрым, что он лишь не показывал весь тот ад, что творился в его мозгах? Может быть, он был там самым опасным и злобным, именно потому, что умел скрываться, притворяться нормальным?

Какими ещё чудовищными откровениями порадует меня этот мир?

Глава 22

— Я тебя везде искала.

Сестра подошла и просто села рядом.

После разговора с Соней я постарался найти безлюдное место, и чердак особняка для этого отлично подходил. Сюда лишь изредка доносились громкие голоса откуда-то снизу, и те терялись на фоне свиста ветра, проникающего через слуховые окна.

Я пришёл сюда, чтобы подумать. Нет, я не страдал от раздрая в эмоциях, не изнывал от желания напиться и забыть все проблемы. Я просто хотел подумать. Конечно, информация, полученная от Сони, изрядно пошатнула мою картину мира. И опять же, она сама не уверена в том, что говорит, на все сто. Как-то же живут одарённые, семьи заводят, становятся бабушками и дедушками. Вон, у самого «дедушка» есть, военный, и на спятившего никак не тянет. В общем, не исключено, что Соня несколько сгущает краски.

И в то же время меня не оставляют сомнения. Я не забывал жрецов, которые были готовы спалить дотла весь город только чтобы насолить своим врагам. И не забыл реакции одарённых, которым было плевать на случайные жертвы. В конце концов, чтобы быть чудовищем, совсем необязательно выглядеть, как брызжущий слюной маньяк. Перед моими глазами пример Бронса. Выглядит он, как вполне адекватный, спокойный мужчина, умный и расчётливый. Что не мешает ему быть чудовищем, каких поискать.

Да только мне-то что со всей этой информацией делать? Записываться в пацифисты и всеми силами дистанцироваться от любых конфликтов? Кто же мне даст. Просто отмахнуться? И в какой-то момент осознать, что победивший дракона сам стал драконом? Смириться с тем, что кто-то должен выполнять злую, грязную, кровавую работу? И постоянно смотреть на себя со стороны, стараясь избегать простых путей?

— Хотел немного посидеть в тишине, — признался и я, улыбнувшись, добавил, — А ещё не хотел выслушивать нотации Ино.

— Сиры Ино! — возмущённо поправила меня Ария.

Я не мучаюсь моральными терзаниями, это не высосанные из пальца интеллигентные переживания по пролитой слезинке ребёнка. У моих размышлений совершенно приземлённые причины. Кровь начала литься до меня, продолжит и после. Я хочу быть уверенным, что делаю всё правильно. Что после меня не останется тысяч таких, как Ария. Девочка, ставшая сиротой просто из прихоти одного ублюдка. Бронс при его власти должен думать другими категориями, другими масштабами. Так какого чёрта он спускает всю свою власть, все ресурсы и влияние на месть за юношескую обиду?

— А ещё не хотел выслушивать нотации сиры Ино, — прилежно повторил я.

Девочка насупилась ещё больше:

— Сира воспитывает в нас прилежание и прививает нормы поведения. Ты не можешь просто сбежать по своей прихоти! Такое поведение недостойно!

Я потрепал Арию по голове, вызвав у девочки удивление.

— Эй! Не подлизывайся тут ко мне!

Но руку мою убирать и не пыталась.

— Не волнуйся, я знаю всё, что хочет сказать сира Ино.

— Тогда почему ты самовольно ушёл с приёма?

— Потому что я был там лишним, — ответил правду.

Ария нахохлилась:

— Это всё ерунда! Если тебя взяли на приём, значит, ты должен был там находиться!

Киваю:

— Да. В качестве тумбочки или вешалки. Чтобы на меня можно было посмотреть и при необходимости повесить вещи.

— Като!

— Что?

Девочка вскочила, чтобы казаться выше меня.

— Своим недостойным поведением ты мог уронить честь рода Минакуро!

Это даже забавно.

— Каким образом? — спрашиваю, и мне искренне любопытно, как она ответит.