Вадим Огородников – Хабаровск. Завод. Патриоты, трудоголики, любовники, бездельники. Книга 2 (страница 8)
Всему приходит благополучный или плохой конец. Пришло время, когда врачи сделали заключение о полном восстановлении здоровья старшего лейтенанта Журавского. И было прощание «со слезой во взоре», и обещание верности и встреч при любой возможности. И, действительно, через четыре дня Павел на часок прискакал с оказией, с их дивизии привозили очередных раненных. Они, Наталья и ее воздыхатель виделись небольшое время, но этот час свидания дал девушке большую надежду на продолжение отношений, и она не ошиблась, эти встречи продолжались всю осень и зиму.
Полк Павла находился в двадцати пяти километрах на переформировании, получении новой техники и обучении личного состава, почти полностью, обновившегося. Третья танковая армия за этот период прошла Минск, Освобождала Вильнюс, и всегда армейский госпиталь был в недалеке, и встречи были с большой периодичностью, радостные встречи.
Готовились к штурму Кенигсберга. Дни были горячие, солдаты и офицеры работали много, и не замечали зимы. Несколько раз прорывали линию обороны немцев, но каждый раз встречали еще более подготовленную и укрепленную оборону. Фашистам уже терять было нечего. Они защищались отчаянно. В горячке боевых действий Журавский все равно не забывал предмет своих мечтаний. Раза два в месяц он находил возможность побывать у невесты, так о ней знали и говорили и в госпитале и в полку Павла. Павел теперь был уже капитан, и командовал ротой. Солдаты его любили и уважали за опыт и человечность.
И штурм в конце марта совершенно разрушил последнюю линию бетонных оборонительных сооружений. Но в ходе этого штурма полк, в котором служил Журавский, потерял снова более половины своих танков, в роте Журавского не осталось ни одного исправного танка, все имели боевые повреждения или сгорели, но задачу свою выполнили. Павел, на этот раз, отделался только контузией и легким ранением в ногу, это его повреждение хорошо лечилось в дивизионном госпитале, и он был практически здоров уже к средине апреля. Его направили в распоряжение формирования, которое называлось Военная комендатура, для усиления команд, которые должны наводить порядок в освобожденном от фашистских войск Кенигсберге. Уже в период уличных боев специальные команды полевой комендатуры занимались наведением порядка на освобожденной территории города, вели борьбу с мародерством и грабежами, направляли перемещенных лиц на специальные сборные пункты, создавали лагеря для сосредоточения военнопленных, организовывали пункты питания и довольствия для лиц, освобожденных из концлагерей. Павел был в распоряжении коменданта города в качестве штатного патруля. Ежедневно он выходил с небольшой командой солдат на патрулирование центральных улиц города и его промышленных и жилых районов. Постепенно к семнадцатому апреля уличные бои закончились, но город горел еще долго, дней десять.
Встреча с Павлом Семеновичем. Нинка
Глава 3
Сибирцев продолжал осваивать должность и науку управлять. Эта наука напрочь отсутствовала в программах и учебниках ВУЗов, и каждый руководитель в СССеРе самостоятельно избирал модель свой деятельности и управления своим производством. Ценились руководители, умеющие выжимать из своих предприятий возможное и невозможное «любой ценой».
Ежедневно, в период своего становления, после утреннего доклада главного бухгалтера новый директор заслушивал одного из начальников цехов, где докладывалось все, состояние и квалификация кадров, выполнение месячной программы, нормирование и выполнение норм труда, сложности с руководством участком, цехом, снабжение и возможности отказаться от ряда дефицитных деталей, наладить их изготовление или реставрацию. Все вопросы жизни и быта участка. И эти доклады, в конце концов, привели к полному знанию директором состояния предприятия. Эти доклады – беседы длились до обеда, а иногда и до конца дня, если участок был достаточно проблемным.
Прошло дней десять, прежде чем дошла очередь до начальника электроцеха Журавского Павла Семеновича. Перед приемом начальника цеха зашел председатель профсоюза завода. Короленко. Бывший начальник механического цеха.
– Александр Викторович, я должен вас предупредить, что сейчас у Вас будет на беседе Павел Семенович, который уже давно у нас является кандидатом на увольнение за систематическое употребление спиртных напитков, в том числе, и в рабочее время. Советую хорошенько припугнуть его. Пусть знает, что новый директор с ним возиться не будет. Скоро его жена уходит на пенсию, Наталия Михайловна. Она машинисткой в секретном делопроизводстве. Мы не уволили его только по ее настоятельной просьбе. А она очень уважаемый человек. Когда она уйдет его некому будет защитить.
– Сначала я познакомлюсь с его цехом, людьми, остальными вопросами, а потом будем решать по морали и кадрам. При мне еще никаких нарушений с его стороны не было.
– Да, но его трудовая дисциплина и пренебрежение мнением профсоюза, всем известны.
– Мне пока ничего не известно.
– Но я вас предупредил.
– Это похоже на несолидный донос.
Председатель комитета профсоюза, Короленко, ушел не удовлетворенным и даже обиженным. Он, по традициям своего времени, и установившимся на заводе был, вроде, на высоте. Доносы были в почете. Но Сибирцев пришел из других условий, других традиций и с другими понятиями о чести.
Заходит начальник электроцеха.
– Здравствуйте Александр Викторович, я Журавский Павел Семенович. Начальник цеха. Вы хотели меня сегодня выслушать по порядку в цехе и выполнению плана. Он за двадцать пять лет сильно постарел, сморщился, слегка изогнула жизнь и ранения его фигуру, но это был все тот же, уважаемый дядя Паша.
– Здравствуйте, Павел Семенович, я давно Вас знаю, и помню.
– Откуда Вы можете меня знать, ведь Вы служили на Сахалине, и, раньше, на Украине, я не был ни там, ни там.
– Вспомните 1945 год, службу при комендатуре г. Кенигсберга. Вы патрулировали, и у Вас был переводчик, пацан, как его называли, так это я.
– Боже мой!
У Павла Семеновича искривилось лицо, он по-настоящему заплакал. В эту минуту в дверь сунулась так называемый секретарь, Валентина Павловна, с бумагами, очевидно собрала у нескольких исполнителей и хотела дать на подпись между делом. Такого рыка директора она не слышала ни до, ни после в своей карьере. И больше никогда не входила без вызова. Состояние Журавского, конечно, было обнародовано в приемной, разнесено по заводу и тиражировалось. Все думали, что это результат проработки в результате доноса профсоюзного деятеля.
– Да, Павел Семенович. Вы похожи на самого себя, я повзрослел, вырос в два раза, и, естественно, изменился по сравнению с тем временем. Давайте успокоимся, нам повезло, мы с Вами живы и встретились через столько лет. Как вы жили все это время?
– Да как жили? После того, как вы слиняли в Литву начались судебные разбирательства с людьми, которые были угнаны в Германию и работали там в качестве рабочих. В большинстве случаев всем присуждали на поселение в Сибирь и на Дальний Восток. Некоторым давали срок в лагерях, в зависимости от того, где работал у немцев. Лагерь перемещенных лиц и комендатура по периметру не охранялись, и на третью ночь в лагере осталось меньше половины. Большинство под покровом ночи вынуждено было удрать в зону Американской оккупации, потом, всем известно, эти люди стали эмигрантами по всему миру. Там, в западной оккупационной зоне, тоже были лагеря, в которых их сортировали, но никого не отправляли насильно в Советский союз. А комендатура затребовала дополнительные силы для охраны. Через день комплектовались команды из осужденных для загрузки эшелонов на восток, за Урал. Такая справедливость.
– А как на личном фронте? У Вас была невеста в госпитале, я слышал, как Вы с восторгом говорили о ней и все стремились увидеться. Благо, госпиталь был уже в Кенигсберге и ездить было близко.
– Правильно, меня к сентябрю уволили по совокупности ранений. Мы поженились еще там. В мое удостоверение личности и ее красноармейскую книжку поставили печати ее и моего командира части, выписали специальное удостоверение, что мы – муж и жена. Наталью уволили сразу после свадьбы. Посаженными отцами был профессор от госпиталя и наш замполит Петренко. Уже война кончилась, гуляли на свадьбе все врачи госпиталя, медсестры и офицеры нашего полка. Командование взяло все заботы на себя. И мы сразу уехали в Хабаровск, к ее родителям. Получили паспорта, сделали запись, уже настоящую, а те, военные удостоверения нам удалось сохранить, для детей и внуков. Да вот Вы теперь знаете, что машинистка секретной части – моя Наталья. Давай не будем ей говорить о нашем длительном знакомстве. Мало ли, баба может проговориться, и сделают тебя без вины виноватым. Ведь до сих пор, дураки, преследуют.
Поначалу я работал с ее отцом на базе РЭБ флота, электриком, потом, когда организовался этот завод, мы перешли сюда, и здесь уже более двадцати лет. У нас два сына. Один работает тоже на заводе сварщиком. Узнаете. Хорошие ребята. А как жил и двигался ты, «пацан», извини, так назвал последний раз. И вообще этот разговор тяжелый и, наверное, последний раз. Не потому, что Вы начальник, а потому, что надо сохранять трезвую голову. Она у меня не всегда трезвая, но постараюсь Вас не подводить. Теперь расскажи.