Вадим Огородников – Хабаровск. Завод. Патриоты, трудоголики, любовники, бездельники. Книга 2 (страница 14)

Надежда Михайловна, наконец, закончила обследование больного, разрешила ему одеваться, и стала что то записывать в листок истории болезни. Ее действия напоминали состояние человека, которому необходимо успокоиться. После сильного стресса.

Заместитель главного врача была очень интересной и очень квалифицированной женщиной – врачом. Ее знали постоянные пациенты, приезжающие со всего Дальнего Востока, и многие сразу просили назначить ее в качестве лечащего врача. Небольшого роста, густые черные волосы, из которых можно соорудить любую прическу, густые черные брови, чистое лицо сорокалетней женщины, не злоупотребляющей, за ненадобностью, парфюмерными и другими веществами. Сквозь открытую улыбку всегда виднелся ряд ровных красивых зубов, и эта улыбка могла подкупить любого, самого мрачного человека. Руки не холенные, но крепкие, способные на физическую работу, с короткими ногтями, подчеркивали принадлежность к врачебной профессии. И все это было видно и привлекательно лишь, когда она сидела на рабочем месте. Когда она должна была встать и ходить, видно было сразу, что женщина с большим физическим дефектом. Ходила с палочкой, у нее одна нога была короче другой, и на много. Это вызывало жалость и могло оттолкнуть желаемого мужчину. А в ее возрасте желаемым был уже каждый второй.

На этом лечебный процесс не кончился. Александр много раз встречал Надежду Михайловну и она не упускала случая с ним побеседовать, на всякие темы, в том числе и на литературные. Видно было, что она много читала, знала русскую и иностранную литературу, доступную советскому человеку. Телевидение тогда было еще слаборазвито, в Хабаровск, в предприятия культуры не наездишься, и для культурного человека на отшибе от большого города литература была единственным способом отвлекаться от грустных и прочих мыслей. А эротики и сексу так хотелось. Даже во времена, когда партийной пропагандой прославлялся человек, не подверженный этим слабостям.

Обследование привлекательного офицера на этом не закончилось. В тот – же день, к вечеру, Александр встретился на дорожке для прогулок со своим лечащим врачом снова. Надежда Михайловна была чрезвычайно приветлива, некоторое время они шли вместе, она, ее две спутницы и Александр, это была обыкновенная вечерняя прогулка, но в Хабаровском крае в январе хорошие ветры с морозом и долго не погуляешь. Спутницы распрощались, а Надежда Михайловна, не долго думая, пригласила Александра к себе на чашку чая, благо, они стояли около ее дома. Отказываться было неловко, и он согласился с ее любезным приглашением.

Чай оказался с болгарским сухим вином, тогда это было модное и ограниченно доступное вино на Востоке. Фрукты, орехи. Все красиво. Хозяйка включила проигрыватель, с какой то классической музыкой, музыка была тихим фоном. Разговоры ходили вокруг романтизма, в современной художественной литературе. Два бокала вина значительно расслабили Надежду Михайловну, она уже была готова к настоятельному ухаживанию гостя, а гость не собирался настоятельно, и вообще ухаживать. Вечер был долгим, бесплодным и «без надежд на ночь». Около десяти часов вечера Александр стал прощаться, а у хозяйки дома, вот вот, готовы были брызнуть слезы. Гость успел до истерики убраться восвояси. У Александра были грустные мысли, он понимал, что не оправдал надежд одинокой женщины, но он не мог этого без элементарного физического влечения. К нему не могло быть применимо положение обо всем, «что шевелится». Но ожидалось продолжение этого, с позволения сказать, романа, это потом.

Новый производственный год начинался. Директор был, в основном, на своем месте. И не зря. Ему уже казалось, что ритм производства создан, но достаточно двух – трех дней без контроля, и цеха сбивались с ритма. Всегда были возможности найти причину недоработки, и приходилось бороться не столько с плохим снабжением, сколько с плохой кооперацией между цехами и отсталой психологией руководителей производственных подразделений. И с этим бороться возможно было только настойчивыми требованиями. Всех заменить или уволить было неэффективно и невозможно. Правда, некоторые не выдержали требований нового веяния и уволились, на их место были подобраны люди, не испорченные старой психологией. Но таких было немного. В основном, приходилось менять психологию работающих на ходу. И психология менялась. Медленно. Ведь все складывалось годами. Никак не могли отказаться от штурмовщины в конце месяца.

А санаторный период благополучно продолжался. И снова надежда Михайловна, уже запиской, приглашала к себе на осмотр, и снова не могла оторваться от выслушивания и ощупывания всего тела, такого мужественного, но ей не принадлежащего. В разговорах они избегали касаться опасных тем, и это было правильно, Александр мог неосторожно оскорбить добрую и несчастную женщину, которая всей душой к нему тянулась, но ответных эмоций не вызывала.

Вышестоящее руководство знало о том, что Сибирцев находится в отпуску и одновременно работает, но не вмешивалось, а на заводе народ понимал, что это жертва приносится предприятию и его людям. Баланс по окончании года оказался не только положительный, но показатели значительно улучшились по сравнению с предыдущими годами. Это не вызывало восторгов у планово – экономических работников центра и вызывало недоумение у коллег. А «караван шел», его остановить можно было только сменив директора, а менять никто не собирался. Разъяснительная работа с ним к желаемому результату не привела.

Отпуск Александру был положен сорок пять дней, но он сразу по окончании санаторного периода, хорошо поблагодарил всех в санатории, кто ему помогал, и, в особенности Григория Семеновича, двадцатого января уехал домой окончательно, а двадцать первого уже официально отдал себя приказом, как приступившего к своим должностным обязанностям. И снова пошла борьба за строящиеся объекты, за производственный план и за нормальные условия труда.

Партийная организация завода, в связи с тем, что коммунисты были, в основном, гражданские, замыкалась на Центральный райком партии и военные политические отделы не имели ни влияния, ни директивных указаний, ни системы обучения, принятых в армии. Это оказалось довольно удобным, так, как предприятия города имели одно направление: выполнение планов по строительству коммунистического общества, выполнение планов производства по всем видам продукции. А, поскольку, выпускаемая продукция заводом носила чисто военный характер, то перед партийными органами города завод не отчитывался. Масса удобств, и освобождение от дополнительных задач и нагрузок, по линии политотдела. Редкие вызовы в райком носили совершенно представительский характер, иногда партийный орган города просил оказать материальную или другую посильную помощь, и это выполнялось, и ставилось райкомом в актив заводу.

Так было и в этот раз, но вызвали не в райком, а ко второму секретарю горкома партии, вопрос будет поставлен на месте. Собрались немногие руководители города. Начальник паспортного стола, полковник милиции Левертов Георгий Ассирович, управляющий крайобувьторгом, Нестеренко, управляющий лес урс (управление рабочего снабжения лесников) Бутев Евгений Владимирович, управляющий Стальконструкцией Пилипенко, директор театра музыкальной комедии Чапаров, директор завода Энергомаш, директор горпромторга Дубовик, представители гороно, директор детского дома трудно воспитуемых детей, и другие директора, в том числе и Сибирцев. Все, пока ждали второго секретаря горкома перезнакомились, все руководители были достаточно коммуникабельны, многие знали друг друга.

Вошел Пастернак Виктор Степанович, второй секретарь. Его речь была короткой, но весомой. Он сразу представился, как руководитель общественного опекунского совета детского дома и всех назвал отцами – опекунами. Сообщил, что это решение горкома партии, и сейчас поедем в детский дом и будем на месте решать, как улучшить его материальное положение и обеспечить детей всем необходимым для нормального проживания, состояния спален, классов, вплоть до одежды детей. Поехали.

Дети не создавали впечатления запущенных, или неухоженных. В беседу со старшими вступали охотно, на вопросы отвечали толково. Здесь проживали и воспитывались дети до седьмого класса включительно, потом, после получения неполного среднего образования многие поступали в профессиональные училища, некоторые, очень немногие, продолжали учиться в школах, переходили в старшие группы воспитанников, и те, кто из них продолжал учиться, уже не представляли ни опасностей для общества, ни сложностей во взаимоотношениях с воспитателями.

После обзорной экскурсии, в кабинете директора, интересной пожилой дамы, свободным выбором были определены подшефные группы каждому промышленному предприятию. Руководители и начальники торговых организаций были приглашены для того, чтобы им выразить настоятельную просьбу горкома партии о внеочередном и незамедлительном удовлетворении всех запросов общественных родителей – директоров заводов, у кого имеется подшефная группа и фонды социально культурных мероприятий. Расчеты планировались безналичные, что для всех было наименее болезненно. Александру досталась группа пятиклассников, он сразу поговорил с руководителем этой группы и выяснил наиболее насущные нужды. Надо было в ближайшее время приобрести новые учебники, по два комплекта постельных принадлежностей, к лету дети нуждались в новой летней обуви. Остальные просьбы будут высказываться в процессе работы, в ближайшее время понадобятся новые стулья в спальное помещение и к весне приступить к подготовке летнего домика группы в лагере, в районе «второго Воронежа». На первое время определились. Виктор Степанович снова собрал всех, кто с ним приехал, пригласил в автобус, и уже в автобусе сказал, что отчетные доклады опекунскому совету будут заслушиваться ежеквартально, и что торгующие организации не получили конкретных групп, что не снимает с них ответственности и они в первую очередь будут приглашаться на заседания опекунского совета. Главное, чтобы к ним не было претензий со стороны остальных опекунов.