Вадим Носоленко – Промт инжиниринг (страница 8)

Они прошли через просторное белое помещение, в котором теперь Мартин заметил несколько дверей, уходящих вглубь этажа, и коридор, ведущий в противоположную от лифтов сторону. Двери были пронумерованы, но не последовательно — 7, 13, 4, 21. Код или хаос? У одной из дверей стояла высокая женщина с короткими черными волосами и смуглой кожей. Вероника Дариус — имя пришло откуда-то из глубины сознания, хотя он был уверен, что никогда её раньше не видел. Она смерила Мартина оценивающим взглядом, когда они проходили мимо, и слегка кивнула Норрингтону. Ее взгляд показался Мартину не просто оценивающим, а каким-то… настороженным? Враждебным? Взгляд хищника, оценивающего — добыча или угроза?

На её запястье Мартин заметил браслет с небольшим дисплеем. Цифры на нем мелькнули красным, прежде чем она опустила руку. Красные цифры. Как в записке Автентиков. Как в его утреннем кошмаре. Совпадение становилось паттерном, паттерн — системой.

Кабинет Норрингтона находился в конце коридора. В отличие от стерильного белого интерьера остальных помещений, здесь было уютно и традиционно — темное дерево, кожаные кресла, стеллажи с бумажными книгами, большое окно с видом на город. Контраст был настолько резким, что на мгновение Мартину показалось, будто он шагнул в другую реальность. Или в тщательно сконструированную иллюзию уюта.

— Присаживайтесь, господин Ливерс, — Норрингтон указал на кресло перед массивным деревянным столом. — Чай? Кофе? Или что-то более сильное? Вы выглядите так, словно вам это нужно.

— Кофе, если можно, — ответил Мартин, устраиваясь в кресле. Кожа была мягкой, слишком мягкой — кресло словно пыталось поглотить его.

Норрингтон коснулся панели на столе, и через несколько секунд в стене открылась ниша с двумя дымящимися чашками. Механизм работал бесшумно, но Мартин уловил едва слышимый гул — звук скрытых систем, поддерживающих иллюзию простоты. Он поставил одну перед Мартином.

— Насколько я помню, вы предпочитаете без сахара и молока, — заметил он, садясь напротив. — Эфиопская арабика, средняя обжарка, температура 67 градусов Цельсия. Ваш обычный выбор в кафетерии института по вторникам и четвергам.

Мартин удивленно посмотрел на него:

— Откуда вы…

— Мы стараемся тщательно изучать потенциальных сотрудников, — улыбнулся Норрингтон. Улыбка не коснулась глаз — они оставались холодными, расчетливыми. — Предпочтения в еде, распорядок дня, увлечения… Все это складывается в общую картину личности. Цифровой портрет, составленный из тысяч точек данных. Вы — сумма ваших выборов, и мы знаем каждый из них. Ваша привычка пить черный кофе в сочетании с предпочтением синего цвета в одежде и склонностью к минималистичному дизайну в ваших программных интерфейсах говорит о человеке, ценящем ясность и функциональность. А ваш выбор конкретно этого сорта кофе говорит о…, но это пока оставим за скобками.

Мартин почувствовал неловкость. И страх. Глубинный, примитивный страх добычи, понявшей, что за ней наблюдали гораздо дольше, чем она думала. Эта осведомленность казалась… избыточной для обычного собеседования.

— Перейдем к делу, — Норрингтон открыл тонкую папку, которая лежала перед ним. Папка была почти пустой — несколько листов, не больше. Вся остальная информация хранилась где-то еще. В каких базах данных было досье на Мартина Ливерса? — Ваши результаты тестирования впечатляют. Особенно в части распознавания паттернов и эмоционального интеллекта. И особенно ваша способность видеть… отсутствие там, где другие видят присутствие. Это редкое сочетание — обычно высокоэффективные аналитики не столь чутки к эмоциональным нюансам. И уж точно не способны распознать тех, кто эмоций лишен.

Он перевернул страницу. Движение было театральным — страница была пустой, но Норрингтон делал вид, что читает.

— Ваш проект «Эмпатус» также вызывает большой интерес. Вы фактически создали инструмент, позволяющий объективизировать то, что большинство людей считает интуицией. Но что более важно — вы создали инструмент, способный видеть то, чего нет. Отсутствие эмоций. Пустоту за маской. Это делает вас… уникальным. Это именно то, чем мы занимаемся в Статистическом Исследовательском Центре — превращаем сложные, неуловимые паттерны человеческого поведения в измеримые, предсказуемые модели. И корректируем отклонения от нормы.

Мартин отпил кофе — идеальный, именно такой, как он любил. Слишком идеальный. Словно сваренный не для человека с определенными предпочтениями, а по точному алгоритму, воспроизводящему эти предпочтения.

— Если позволите вопрос, доктор Норрингтон, — начал он, — я пытался найти информацию о ваших проектах, публикациях, исследованиях, но обнаружил удивительно мало. Для исследовательского центра ваша организация кажется… необычно закрытой. Почти несуществующей. Цифровой призрак в мире тотальной прозрачности.

Норрингтон кивнул, словно ожидал этого вопроса. Конечно, он ожидал. Вероятно, он знал каждый вопрос, который Мартин задаст, еще до начала встречи.

— Большинство наших исследований проводится под грифом «конфиденциально» для различных государственных и частных клиентов. Клиентов, которые предпочитают оставаться в тени. Клиентов, для которых знание — это власть, а власть не терпит огласки. Мы не стремимся к научной славе или публичному признанию. Наша цель — эффективность и практический результат.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Мартина. Зрачки, микродвижения лица, ритм дыхания — Норрингтон читал его как открытую книгу, применяя те же техники, которые Мартин заложил в «Эмпатус».

— Основное направление нашей работы — прогнозирование человеческого поведения на основе неочевидных, глубинных паттернов. Мы называем это «глубинной аналитикой» — процесс выявления скрытых закономерностей там, где большинство видит только хаос или случайность. Но это только часть правды. Мы не просто выявляем паттерны. Мы их корректируем.

— Звучит интересно, — признал Мартин. — Но все еще… расплывчато. Как облако, которое принимает форму того, что хочет увидеть наблюдатель. Вы показываете мне проекцию, а не реальность.

— Конкретные примеры я смогу привести, только если вы согласитесь присоединиться к нашей команде, — в глазах Норрингтона мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Или удовлетворение — рыба клюнула на наживку. — Но могу сказать, что ваша работа будет связана с анализом и коррекцией критических аномалий в психоэмоциональных паттернах. Аномалий, которые угрожают стабильности… системы.

— Коррекцией? — Мартин нахмурился. — Вы имеете в виду психотерапию? Или что-то более радикальное? Что-то, требующее подписки о неразглашении и работы в здании без опознавательных знаков?

— Не совсем, — Норрингтон подался вперед. Его поза изменилась — из расслабленной в напряженную, готовую к броску. — Скажем так — мы выявляем людей с потенциально опасными психоэмоциональными отклонениями и… помогаем им вернуться к стабильному состоянию. Ключевое слово — «помогаем». Добровольно или нет — это уже детали. С помощью инновационных методик, значительно более эффективных, чем традиционная психотерапия.

Что-то в его тоне заставило Мартина насторожиться. «Эмпатус» показал бы сейчас зашкаливающие показатели скрытой угрозы в голосе Норрингтона. Это звучало почти как… промывание мозгов? Поведенческие манипуляции? Он вспомнил записку от Автентиков: «Не верьте всему, что вам скажут о Статистическом Исследовательском Центре». «Ищите красные таймеры. Спросите о реалах и копиях.»

— Я не уверен, что понимаю суть работы, — осторожно сказал он. — Можете привести какой-нибудь гипотетический пример? И что вы знаете о красных таймерах?

Эффект был мгновенным. Норрингтон замер, его лицо на долю секунды превратилось в маску абсолютного контроля. Затем маска дала трещину, и в глазах мелькнуло что-то похожее на… страх? Уважение? Понимание?

— Допустим, — начал он медленно, выбирая слова с хирургической точностью, — существует человек, чьи психоэмоциональные паттерны начинают показывать признаки нестабильности. Признаки того, что его внутренний таймер подходит к концу. Эти отклонения еще невидимы для обычных методов диагностики, но наши алгоритмы уже фиксируют их. Если не вмешаться, эта нестабильность может привести к… деструктивным последствиям как для самого человека, так и для окружающих. К полной дестабилизации личностной матрицы. К превращению в то, что не должно существовать.

Он сделал паузу, отпив чай. Рука, держащая чашку, была абсолютно неподвижна. Нечеловечески неподвижна.

— Мы идентифицируем таких людей и применяем специальные протоколы коррекции, возвращая их психоэмоциональные паттерны в стабильное состояние. Перезагружаем их, если использовать компьютерную терминологию. Обновляем прошивку личности. Фактически, мы предотвращаем проблему до того, как она становится видимой. До того, как красные цифры достигнут нуля.

— Это звучит… — Мартин подбирал слова, чувствуя, как разговор балансирует на грани откровения, — как что-то из области превентивной психиатрии. Но также вызывает вопросы о согласии этих людей и этических аспектах такого вмешательства. И о природе тех, кто нуждается в такой… коррекции. Они вообще люди?

По лицу Норрингтона скользнула тень улыбки. Улыбка человека, увидевшего в собеседнике то, что искал.