Вадим Носоленко – Промт инжиниринг (страница 27)

— Для эффективной работы алгоритма мне нужно понимать полный цикл обработки данных, — объяснил Мартин доктору Шах. Его голос звучал с той идеальной модуляцией искренности, которой его никто не учил, но которая, видимо, была заложена в самой структуре его промта. Еще одна ирония — использовать искусственную личность для обмана тех, кто ее создал.

— Разумная просьба, — кивнула она. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на гордость — не материнскую, а скорее научную, гордость исследователя, наблюдающего, как его эксперимент превосходит ожидания. — Я организую для вас встречу с доктором Киршем, главой технического отдела. Он объяснит архитектуру системы хранения данных, не вдаваясь в детали содержимого.

Так в среду, за день до планового обслуживания, Мартин оказался в кабинете доктора Кирша — невысокого мужчины с залысинами и аккуратной седой бородкой. Кабинет был похож на логово технократа — стены увешаны схемами и диаграммами, воздух насыщен запахом озона от работающих серверов, каждая поверхность отражала холодный свет мониторов. В отличие от большинства сотрудников Центра, он оказался довольно разговорчивым и явно гордился созданными им системами. Гордость инженера — одна из немногих человеческих эмоций, которая сохранялась даже в этом стерилизованном мире.

— Архитектура архива уникальна, — рассказывал Кирш, показывая схемы на голографическом дисплее. Его пальцы танцевали над проекциями с грацией дирижера, управляющего невидимым оркестром информации. — Тройное резервирование, квантовое шифрование, изолированная сеть. Никакой возможности внешнего доступа или утечки. Это не просто хранилище данных — это форт, воздвигнутый против самой возможности истины просочиться наружу.

— Впечатляюще, — искренне отметил Мартин. И это действительно было впечатляюще, хотя и пугающе — видеть, с какой изощренностью человеческий гений мог превращаться в инструмент собственного порабощения. — А как осуществляется физический доступ? Для обслуживания, например?

— Стандартный протокол строгой авторизации, — Кирш вывел на экран схему восьмого этажа. Схема напоминала карту звездного неба — множество точек, соединенных линиями в сложную сеть координат и траекторий. Только вместо звезд здесь были датчики, камеры, сканеры — глаза и уши электронного левиафана. — Для доступа в архив требуется браслет с уровнем допуска A1, биометрическая верификация и код авторизации, который меняется каждые 12 часов.

— Даже для технического персонала? — уточнил Мартин. Вопрос прозвучал с той невинной любознательностью, которая была его лучшей маскировкой. Кто заподозрит новичка в желании понять основы работы системы?

— Особенно для них, — усмехнулся Кирш. В его усмешке читалась профессиональная гордость человека, создавшего идеальную ловушку. — Единственное исключение — плановое техническое обслуживание. В эти часы в архив допускается инженерная группа по специальному протоколу.

Он показал на схеме:

— Видите эту комнату? Техническая шлюзовая камера B-5. Название звучало обманчиво буднично для помещения, которое служило вратами в самое сердце тайны. Инженеры проходят здесь предварительное сканирование и получают временные метки доступа. Затем через этот коридор попадают непосредственно в серверную архива.

Мартин изучал схему с интенсивностью астронома, открывшего новую галактику. Каждая линия, каждый символ впечатывались в его память с фотографической точностью. Мартин внимательно изучал схему, запоминая каждую деталь.

— А кто занимается обслуживанием завтра? — спросил он как бы между прочим. Тон был настолько небрежным, что казался естественным. Искусство обмана, достигшее уровня инстинкта. — Возможно, мне стоит согласовать с ними некоторые вопросы оптимизации алгоритмов.

— О, завтра моя лучшая команда — Монтгомери и Чен, — с гордостью сказал Кирш. Гордость в его голосе была почти отеческой — как у создателя, говорящего о своих творениях. — Но вряд ли они смогут помочь с вашими алгоритмами. Их задача — исключительно «железо» и базовое ПО, никакого доступа к данным.

— Конечно, я понимаю, — кивнул Мартин. В его понимании было столько же истины, сколько в дипломатических заверениях накануне войны. — Просто хотел уточнить некоторые технические параметры системы.

После встречи с Киршем Мартин чувствовал себя стратегом, получившим карты вражеской территории. План существовал, но оставалась серьезная проблема — как преодолеть биометрическую защиту, эту современную версию головы Медузы, способную окаменить любого, кто осмелится взглянуть на запретное знание. У Мартина был план, но оставалась серьезная проблема: как обойти биометрическую защиту и получить временный доступ в архив? Ему нужна была помощь, и он знал только одного человека в Центре, к которому мог обратиться, хотя это и было крайне рискованно.

Решение довериться Веронике было похоже на квантовый скачок — мгновенный переход в новое состояние без возможности проследить промежуточные стадии. Либо она его поддержит, либо уничтожит. Третьего не дано.

Вероника Дариус сидела в аналитической комнате, изучая данные о новом кластере нестабильности в восточном секторе города. Перед ней разворачивалась голографическая карта, усеянная красными точками как небо, заполненное умирающими звездами. Каждая точка — человек, чья личность начинала рассыпаться, чья индивидуальность протестовала против навязанной ей роли. Она не подняла глаз, когда Мартин вошел, лишь кивнула в знак приветствия.

— Отчет по оптимизации алгоритмов будет готов завтра, — сказал он, закрывая за собой дверь. Банальные слова, за которыми скрывался поворотный момент его существования. — Но есть кое-что, что я хотел бы обсудить с вами лично.

Вероника наконец посмотрела на него — острый, изучающий взгляд: Ее глаза были как рентгеновские лучи, способные проникнуть сквозь любую маскировку и увидеть истинную суть вещей.

— Слушаю.

Мартин глубоко вздохнул, чувствуя, как его решение кристаллизуется в сознании подобно замерзающей воде — необратимо и окончательно. Мартин глубоко вздохнул. То, что он собирался сделать, было невероятно рискованным. Но интуиция подсказывала ему, что под маской холодного профессионализма Вероники скрывается нечто большее — сомнения, вопросы, возможно, даже собственные подозрения. Интуиция — единственное, что отличало его от обычного ИИ, единственное доказательство того, что где-то в глубине искусственного промта все еще теплилась искра чего-то подлинно человеческого.

— Я знаю, что произошло в больнице с Дорсетом, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. Слова повисли в воздухе как радиоактивные частицы, невидимые, но смертельно опасные. — Я видел последствия деструктуризации. И я знаю о «реалах» и «копиях».

Лицо Вероники осталось непроницаемым, но на ее запястье браслет на секунду мигнул, переходя с зеленого на желтый, а затем обратно. Микросекундная реакция, выдавшая больше, чем тысячи слов. Даже самые совершенные маски не могли скрыть языка автономной нервной системы.

— Не понимаю, о чем вы, — ответила она ровным голосом. Голос был идеально модулирован, но Мартин чувствовал подтекст — не отрицание, а предупреждение. — Если у вас есть вопросы о рабочих процедурах, я рекомендую обратиться к доктору Шах.

— Я был в больнице в ту ночь, когда вы проверяли палату Дорсета, — продолжил Мартин, решив идти ва-банк. Каждое слово было как шаг по минному полю — одно неверное движение, и взрыв уничтожит не только его, но и всех вокруг. — Я говорил с девушкой, которая заняла его место — Элизой. Она рассказала, что видела и слышала.

Он заметил, как слегка расширились зрачки Вероники — единственный признак эмоции, который она позволила себе показать. В этом расширении было целое послание: удивление, оценка угрозы, принятие решения.

— Это серьезное нарушение протокола, господин Ливерс, — сказала она после паузы. Пауза длилась ровно 2.3 секунды — достаточно долго для обработки информации, но недостаточно для выглядения подозрительно. — Достаточное для немедленного увольнения и возможных правовых последствий.

— Я знаю, — кивнул Мартин. В его кивке было что-то от римского гладиатора, приветствующего императора перед боем. — Но я не могу просто закрыть на это глаза. Мне нужно понять, что на самом деле происходит в Центре, что случилось двадцать лет назад, почему людям требуется «синхронизация».

Он сделал паузу и добавил с той смесью отчаяния и решимости, которая делает человека либо героем, либо безумцем:

— И я думаю, что вы тоже хотите знать правду. Иначе ваш браслет показывал бы сейчас не зеленый, а красный цвет, и вы уже вызвали бы службу безопасности.

Вероника медленно встала, и в ее движении было что-то кошачье — плавное, осторожное, готовое в любой момент перейти в атаку или бегство. Вероника медленно встала, подошла к двери и активировала протокол безопасности — комната была теперь звуконепроницаемой, а все записывающие устройства отключены. Звук отключающихся систем напомнил ему шипение змеи — предупреждение о том, что дальше начинается территория, где не действуют обычные правила.

— У вас есть пять минут, — сказала она, возвращаясь к столу. Пять минут — ровно столько, сколько требуется для изменения судьбы цивилизации. — Говорите быстро и четко, что именно вы знаете и чего хотите.