Вадим Нестеров – От мальчика Пети до мальчика Феди (страница 9)
Но все это было, конечно, не всерьез.
Всерьез они поссорились во время войны.
Маршак тогда остался в Москве, работал дома, и лишь когда объявляли воздушную тревогу, стучал в стенку домработнице – аккуратной и чопорной поволжской немке и кричал на весь дом: «Розалия Ивановна, ваши прилетели, пойдемте в убежище».
Чуковский же уехал в эвакуацию, в Ташкент, где сильно маялся. Доход у поэтов действительно не стабилен, вот он и писал в дневнике:
Там, в Ташкенте, он и решил заняться тем, чего не делал уже много-много лет – написать для детей новую сказку в стихах.
Сказка "Одолеем Бармалея" писалась тяжело.
И чисто технически не шло:
И общий настрой был неважным – ташкентская эвакуация оказалась одним из самых тяжелых периодов в жизни сказочника:
Тем не менее, к лету сказка была закончена. Тяжелая депрессия Чуковского серьезно сказалась на тексте – сказка о войне Айболита с Бармалеем получилась очень злой, чем-то вроде "Убей немца" для самых маленьких. Доброты вышедших чуть позже "12 месяцев" Маршака там не было и в помине.
Дальше… Дальше началось все то, что обычно происходит с творениями живых классиков.
"Одолеем Бармалея" ушла для публикации в Ташкентское отделение издательства «Советский писатель», в начале августа отрывки были напечатаны в «Правде Востока», а потом, в августе-сентябре, состоялась и первая полная публикация – в главной детской газете страны, в «Пионерской правде».
В 1943 году сказка вышла отдельными изданиями в Ереване, в Ташкенте и Пензе, она вошла в план публикаций журнала "Огонек", а директор Гослитиздата П. И. Чагин собирался включить отрывок из сказки в антологию советской поэзии к 25-летию Октябрьской революции.
А потом случилось неожиданное.
Антологию принесли показать Сталину. Вождь, сам в юности не чуждый поэзии, внимательно изучил книгу, вычеркнул оттуда достаточно много стихов (в том числе и посвященных ему) и написал в вердикте, что
Сказку Чуковского "Одолеем Бармалея" вождь из сборника тоже выбросил. И, судя по всему, попросил разобраться.
Так или иначе, но в № 52 газеты "Правда" от 1 марта 1944 года появилась статья одного из главных тогдашних советских идеологов, директора Института философии АН СССР, профессора и член-корра Павла Юдина под названием "Пошлая и вредная стряпня К. Чуковского".
В выражениях автор не стеснялся, но, открою вам тайну – в те времена выражений не выбирал никто. Тогда почти вся критика была такой.
Но при этом будущий академик Юдин не только ругался, но и писал довольно разумные вещи:
И в этом вопросе, честно говоря, я на стороне сталинских сатрапов. Потому что в сказке у Чуковского реальная жесть. У него там акула на суше командует артиллерийской батареей, рядом с нею – лягушка-пулеметчица
и тут же – три орлицы-партизанки, сперва
Тут даже художник не выдержал, и минометы заменил.
Проблема не в неудачных образах, проблема в том, что кроме лютого – именно лютого – бреда в сказке мало что есть.
Вопросы жмут мне череп. Почему в самолет посадили именно бегемота? Это что – намек на Геринга? Как у Чуковского получилось засадить болото тополями? И, самое главное – что делали в болоте
Если вы думаете, что я придираюсь – я не придираюсь. Там все так! на фоне этого бреда экзекутор Юдин, интересующийся, можно ли
И все это приправлено какой-то запредельной жестью.
Один конец Бармалея дорогого стоит.