Вадим Нестеров – От Чудовища до Снежной королевы (страница 10)

И немецкая сказка "О рыбаке и его жене", и похожие произведения у других народов довольно немудренные по смыслу – они высмеивают наглых простолюдинов, лезущих наверх и требующих себе все более высоких должностей.

У Пушкина же "красная линия" – вовсе не должность, чин или звание. В конце концов, велика ли разница между "вольною царицей" и "владычицей морскою"? Различия чисто территориальные, одна царствует на суше, другая – на море.

Нет, у Пушкина старуха прокололась на другом. Ее главный грех – не непомерная жадность, а неблагодарность. Терпение у рыбки лопается тогда, когда бабка решила наплевать в "руцу дающую", кинуть благодетеля и начать помыкать тем, кто вытащил ее из грязи:

"Хочу быть владычицей морскою,

Чтобы жить мне в Окияне-море,

Чтоб служила мне рыбка золотая

И была б у меня на посылках".

Что и говорить, проблема для России весьма актуальная, причем актуальность с годами ничуть не снижается.

Господи, сколько же в историю нашей страны вписано примеров блестящих карьер, в ходе которых у людей срывало башню и завершалось все одной и той же мизансценой:

"Долго у моря ждал он ответа,

Не дождался, к старухе воротился —

Глядь: опять перед ним землянка;

На пороге сидит его старуха,

А пред нею разбитое корыто".

И здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали – не случайно поговоркой стало именно "разбитое корыто".

Для наших палестин это, как говорила моя учительница литературы, "образ неимоверной силы".

Мангуст брахмана, гавкающий святой и "Щас спою!"

В первом сборнике, изданном братьями Гримм, есть сказка под названием "Старый Султан" (Der alte Sultan).

Султан – это не тот, о ком вы подумали. Это одряхлевший пес по кличке Султан, который уже не мог тащить службу и однажды услышал, как хозяин пообещал жене его пристрелить — «ведь уже он ни на что не годен стал». Тогда пес удрал в лес к своему приятелю волку, и они вместе разработали операцию под кодовым названием "Похищение младенца"…

Конечно же, эту историю выдумали не братья Гримм, и даже не те, кто им ее рассказал.

Это очень старая история. Прямо очень.

Одни говорят, что ее истоки теряются где-то в Древней Индии, где у одного брахмана дома жила фараонова крыса, более известная сегодня как "мангуст", хотя на Руси ее всегда звали "ихневмон", то есть "следопыт". Но не пугайтесь, я не буду сегодня рассказывать про брахмана и ихневмона, приберегу эту байку для главы про "Рикки-Тикки-Тави" Киплинга.

Другие заявляют, что следы ведут в Древнюю Грецию и видят начало истории пса и волка в басне Эзопа "Волк и собака".

Правды, как всегда, уже не найти, бесспорно только одно – историй про собаку, хищника и младенца человечество насочиняло преизрядно.

Можно, например, вспомнить про Гелерта – легендарного пса не менее легендарного правителя Уэльса Лливелина ап Иорверта, одного из двух валлийских правителей, получивших эпитет «Великий».

Однажды он поехал на охоту, а любимому псу поручил охранять своего новорожденного сына. Когда же принц вернулся, то увидел перевернутую колыбельку и машущего хвостом Гелерта с окровавленной мордой. Лливелин зарубил собаку мечом, но тут же услышал плач сына, лежащего за опрокинутой колыбелькой рядом с мертвым волком.

После этого дня Лливелин больше никогда не улыбался, имя Гелерта стала нарицательным не только у валлийцев, но и у всех жителей Великобритании, а могила легендарного пса является одной из главных достопримечательностей округа Гуинет.

Французы же пошли еще дальше.

У них есть точно такая же легенда про пса Гинфорта, жившего в XIII веке в замке неподалеку от Лиона. Там все то же самое, только рыцарский пес Гинфорт загрыз не волка, а огромную змею.

Но, по большому счету, все началось после смерти собаки. На месте его упокоения начали происходить чудеса, неправедно зарубленный пес был объявлен местночтимым святым, покровительствующим младенцам, на его могилу женщины стали приносить больных детей и «почитать пса как мученика».

С культом Гинфорта французская церковь боролась много веков, но без особого результата – почитание местными жителями убиенного пса как святого сохранялось как минимум до 1930-х годов, несмотря на категорические и многократные запреты католической церкви.

Но вернемся к сказке братьев Гримм и старому Султану.

Разумеется, сказка эта разлетелась по всему белу свету, в том числе – и по восточно-славянским землям. Достаточно сказать, что фольклористами зафиксировано три русских версии этой сказки, двадцать две (!) украинских и семь белорусских.

Одну из украинских версий – сказку "Сірко" обессмертил наш выдающийся мультипликатор Эдуард Назаров в своем великом, не побоюсь этого слова, фильме "Жил-был пес".

И вот здесь мы плавно подходим к ответу на один из главных вопросов – почему настоящие сказки никогда не умирают, а лишь меняют лики в зависимости от времени и места.

Чтобы была понятна разница между национальными версиями – знаете, чем закончилась история немецкого Султана? После успеха операции "Похищение младенца" у пса настала райская жизнь, но потом они с волком поссорились.

Волк по старой дружбе и в расчете на благодарность пса решил стащить у хозяев Султана жирную овечку. Но Султан же был немецким псом и поэтому твердо знал – Ordnung muss sein! В итоге волчара еле ноги унес, громогласно пообещав отомстить этой цепной сволочи.

Потом кабан принес вызов на поединок, потом была дуэль двое на двое: "волк и кабан vs пес и кошка", позорное бегство диких и лишь потом – примирение.

В общем, Порядок победил Нарушителей Дисциплины.

А у нас? Да я вообще не знаю лучшего описания типовых принципов коммуникации восточных славян, чем в мультике "Жил-был пес" – и поставленные памятники в диапазоне от Ангарска до Киева тому поручители.

Ну, вы помните, что там было после младенца.

– Шо, опять?!!

– Нет. Ты, эта… Есть хочешь?

Потом, разумеется, "Щас спою".

И финалом – бессмертное "Ты заходи, ежли что".

И сломанный плетень.

И Пёс молча провожает его взглядом.

И темно-синяя ночь.

И тихо падающий снег будит в душе надежду, что все бывшие враги однажды договорятся.

Ой, там на горі…

Как не сказали "Горшочек, не вари!"

Среди творческого наследия братьев Гримм есть одна очень коротенькая сказочка под названием "Сладкая каша" или "Горшок каши". Настолько коротенькая, что я приведу ее целиком.

"Жила-была бедная богобоязненная девочка; жила она со своею матерью одна, и есть у них стало нечего. Тогда вышла она в лес и повстречалась там со старухою, которая уже заранее знала, в чем ее горе. И подарила та старуха ей горшочек, да такой, что ему стоило только сказать: «Горшочек, вари!» – и он начинал варить чудесную, сладкую кашу. А скажешь ему: «Горшочек, не вари!» – и он тотчас же переставал варить. Принесла девочка свой горшочек к матери домой, и таким образом они от голода и бедности были избавлены и могли кушать сладкую кашу, сколько душе угодно.

Случилось однажды, что девочки не было дома, а ее мать возьми и скажи: «Горшочек, вари!» И стал он варить, и наелась она досыта; затем захотела мать, чтобы он не варил больше, да слово-то и позабыла…

А горшочек-то варит да варит: каша уж и через край вылезает, а он все варит; уж и кухня, и весь домик кашей наполнились, а затем и соседний дом, и вся улица кашей залиты, словно бы горшочек задумал наварить каши на весь белый свет.

И беда для всех настала, и никто не мог той беде помочь. Наконец, когда уже изо всей деревни один только домик остался кашей не залит, вернулась девочка домой и только сказала: «Горшочек, не вари!» – и перестал горшочек варить…

А наварил он столько, что, если кому надо было в город из деревни ехать, тот должен был себе в каше проедать дорогу!".

Впервые изданная в 1815 году, сказка эта, разумеется, родилась гораздо раньше. Она – порождение голодных лет. Дите мира, где поесть досыта было не обыденностью, а не частой радостью. Отсюда и мечты рассказчика о текущей по улицам каше, в которой дорогу себе надо проедать.

Причем для полного апофеоза счастья эта каша – сладкая, что подчеркивается несколько раз. Когда писалась эта сказка, сахар был не лакомством даже – лекарством и продавался в аптеках. Не вру, фламандский картограф Абрахам Ортелий так писал в 1572 году: «Сахар одно время можно было достать только у аптекарей, которые его приберегали для больных; теперь им лакомятся повсеместно. То, что раньше было лекарством, стало обычной едой».

Ну, насчет "обычной еды" он, конечно, приврал для выразительности – для простолюдинов еще пару веков сладость каши обеспечивали мед, фрукты или тыква пареная. Общедоступным в Европе сахар стал только в XIX веке, после того, как двое химиков (тоже, кстати, немецких) – Андреас Сигизмунд Маргграф и его ученик Франц Карл Ашар разработали технологию извлечения сахара из свеклы. Заложив тем самым основы современной сахарной промышленности и избавив европейцев от необходимости возить тростниковый сахар за три моря.

Но я отвлекся.

Знаете, что меня больше всего удивляет в этой сказке? То, что сочинившие ее голодные люди прекрасно понимали опасность избыточности: "И беда для всех настала, и никто не мог той беде помочь". Вся эта сказка по сути своей – предупреждение о том, что может случиться, когда вовремя не скажут: "Горшочек, не вари!".