Вадим Мохорев – Путь достоинства (страница 60)

Коля был шумный, смешной, тяжёлый на подъём, но верный. Из тех, кто мог приехать ночью, если сказать: «Плохо».

А Сергей не приехал.

Тогда, семь лет назад, Коля позвонил ему поздно вечером.

Сергей помнил даже звук кухни: как кипел чайник, как жена мыла чашку, как телевизор бубнил в комнате.

Коля говорил странно. Медленно. С паузами.

Слушай, ты можешь приехать? - Что случилось? - Да так. Не знаю. Плохо мне что-то. Посидели бы.

Сергей тогда устал. На работе был тяжёлый день. Дома с женой шёл глухой холодный конфликт. Хотелось лечь, отключиться, никого не спасать.

Он сказал:

Колян, давай завтра. Я сейчас вообще никакой.

Коля помолчал.

Завтра так завтра.

Сергей добавил, чтобы звучало теплее:

Ты держись там.

Коля усмехнулся в трубку:

Все так говорят.

На следующий день Сергей не позвонил.

Потом было неловко.

Потом некогда.

Потом через неделю он узнал, что Колю увезли в больницу после тяжёлого срыва. Потом были месяцы лечения, молчания, слухов. Потом Коля уехал к сестре в другой город. Потом номер сменился.

Сергей иногда думал: «Я же не знал». «Я же не врач». «Я тоже был на пределе». «Он мог позвонить ещё кому-то». «Не всё зависело от меня».

Всё это было правдой.

Но была и другая правда.

Друг позвал его. Он не пришёл. И потом спрятался от звонка, который должен был сделать.

С тех пор вина жила в нём странно.

Не каждый день. Не открыто.

Она поднималась, когда кто-то говорил: «Настоящий друг». Когда в фильме человек приезжал ночью к другому. Когда жена однажды сказала: «Ты всегда исчезаешь, когда кому-то плохо». Когда его собственный сын-подросток однажды бросил: «С тобой нельзя говорить серьёзно, ты сразу уходишь».

Сергей злился:

Не выдумывай.

Но внутри уже открывалась та самая старая кухня. Чайник. Телевизор. Голос Коли: «Все так говорят».

В этот вечер Сергей нашёл старый номер, хотя знал, что он может не работать.

Он не хотел звонить.

Он хотел ещё немного подумать. Ещё немного вспомнить. Ещё немного помучиться.

Мучение было привычнее действия.

Пока он мучился, он оставался как будто у верной стены: да, виноват, да, плохой друг, да, теперь ничего не исправишь.

Стена была тяжёлая, но знакомая.

Он взял лист бумаги и написал:

«Коля, я не знаю, дойдёт ли это сообщение. Семь лет назад ты позвонил и попросил приехать. Я не приехал. Потом я не позвонил на следующий день и спрятался в занятость и неловкость. Я не знаю, как ты это помнишь и хочешь ли вообще слышать меня. Я не прошу прощения сразу. Не прошу отвечать. Просто хочу сказать: я тогда оставил тебя одного, когда ты прямо попросил быть рядом. Это моя часть. Мне жаль. Если когда-нибудь захочешь ответить - я прочту. Если нет - я приму».

Он перечитал.

Хотел добавить: «Но я тогда тоже был в тяжёлом состоянии». Стер.

Хотел добавить: «Я много лет мучаюсь». Стер.

Хотел добавить: «Ты же знаешь, я не со зла». Стер.

Потом переписал сообщение в телефон и нажал «отправить».

Сообщение не доставилось.

Сергей сидел и смотрел на экран.

Значит, всё зря?

Нет.

Не всё.

Он встал, налил воды, сел снова и написал сестре Коли. Её номер у него тоже был, но он ни разу не решался им воспользоваться.

«Лена, здравствуй. Это Сергей. Я понимаю, что появляюсь поздно и, возможно, некстати. Я ищу возможность передать Коле письмо. Не прошу его отвечать и не хочу тревожить, если это нежелательно. Если ты считаешь, что лучше не передавать, я приму. Но я должен наконец честно признать одну вещь перед ним».

Ответ пришёл не сразу.

Сначала прошёл час. Потом два.

Сергей успел пожалеть, испугаться, разозлиться на себя, решить, что он эгоист, что лезет в чужую жизнь ради своего облегчения.

Потом телефон зажёгся.

«Привет. Я передам. Но не жди быстрого ответа. И не знаю, захочет ли он».

Сергей написал:

«Понимаю. Спасибо».

Через три дня пришло сообщение от неизвестного номера.

«Серый, привет. Лена переслала. Я не знаю, что сказать. Тогда было хреново. Да, я помню. Да, мне было обидно. Нет, я не хочу сейчас это обсуждать. Но то, что ты написал без оправданий, я увидел. Береги себя».

Сергей читал эти строки много раз.

В них не было прощения. Не было возвращения дружбы. Не было старого смеха. Не было приглашения приехать.

Но в них была дверь.

Не в прошлое. Не к тому, чтобы всё стало как раньше.

Дверь из вечного самонаказания в жизнь, где можно отвечать за свою часть и не прятаться дальше.

Вечером сын вошёл на кухню и спросил:

Пап, можно поговорить?