Вадим Мохорев – Путь достоинства (страница 20)
Нельзя ломать ради воспитания.
Нельзя лишать имени.
Нельзя заставлять каяться перед толпой. Нельзя использовать слабость как повод для власти.
Нельзя говорить: «Ты больше не человек».
Достоинство не отменяет правду о поступке.
Если человек украл - это надо назвать.
Если человек ударил - это надо остановить.
Если человек солгал - доверие может быть потеряно.
Если человек предал - отношения могут измениться.
Если человек опасен - его нужно ограничить.
Но даже виноватый человек остаётся человеком.
Это трудно принять, потому что боль часто хочет простого деления:
свои и чужие;
чистые и грязные;
достойные и недостойные;
люди и нелюди.
Путь Достоинства не принимает такого деления.
Он говорит:
человека можно судить за поступок, но нельзя отнимать у него человеческое основание.
И то же самое относится к себе.
Ты можешь быть виноват. Но ты не мусор.
Ты можешь быть слаб. Но ты не вещь.
Ты можешь потерять работу. Но ты не потерял человеческое лицо.
Ты можешь нуждаться в помощи. Но ты не стал ниже того, кто помогает.
Ты можешь сомневаться. Но ты не стал чужим жизни.
Ты можешь уйти из общины. Но твоё достоинство не остаётся у её дверей.
После большого пожара в посёлке многие остались без дома.
Сгорели сараи, крыши, одежда, документы, инструменты. У кого-то погиб скот. У кого-то - старые фотографии. У кого-то - всё, что копили двадцать лет.
На третий день в клубе поставили длинный стол. За ним сидели трое: староста, учительница и молодой писарь из района. Они составляли список тех, кому нужна помощь.
Люди подходили по одному.
- Фамилия?
- Сколько человек в доме?
- Что сгорело?
- Где ночуете?
- Есть ли дети?
- Есть ли больные?
Писарь писал быстро. Лист заполнялся именами.
К вечеру в дверях появился Семён.
В посёлке его не любили.
Он пил. Мог пропасть на неделю. Брал в долг и забывал вернуть. Однажды украл у соседа доски, потом клялся, что нашёл их у дороги. Жена ушла от него давно. Сын не приезжал.
Когда Семён вошёл, в клубе стало тихо.
На нём была чужая куртка, рукав обгорел. Лицо было серое. Он держал в руках шапку и смотрел не на людей, а в пол.
Староста поморщился:
- Тебе чего?
Семён ответил:
- Дом сгорел.
Кто-то у стены сказал:
- А был ли там дом?
Кто-то усмехнулся.
Писарь поднял перо:
- Фамилия?
Староста остановил его:
- Подожди. С этим надо разобраться. Он сам виноват, небось печь не закрыл. Ему сколько ни дай - всё пропьёт.
Семён молчал.
Учительница, старая Анна Петровна, посмотрела на старосту:
- Дом сгорел?
- Сгорел.
- Ночевать ему где?
- Пусть у таких же.
- Есть у него одеяло?
- А ты ему ещё подушку дай.
Анна Петровна взяла лист и сказала писарю:
- Пиши.
Староста ударил ладонью по столу:
- Он недостойный!