Вадим Мельнюшкин – Затерянный в сорок первом (страница 48)
Так, теперь осторожненько укладываю шашки около взрывателей, не дай бог их тронуть. Оставшееся смертельное кружево укладываю более-менее ровно по площади.
– Уходим, – Крамской запаливает шнур.
Пошлепали обратно, главное, не спешить, у нас две минуты. Прячемся, лежим, ждем – рот раскрыт, глаза зажмурены.
Ба-бах-бах-бах! Хр-р-р!
Тьфу, даже сюда земля долетела. А угол здания все же осыпался, может, зря я ефрейтору не поверил и заставил еще один заряд вязать? Наши пулеметы оживились, да и автоматчики подключились. Все правильно, сейчас главное не дать гансам к казарме оттянуться, проверить – а чего это там такое интересное происходит?
Бежим обратно. Дыра небольшая, бревна все же друг друга держат, но протиснуться можно. «Колотушку» бросать неудобно, придется «тридцать девятыми» обойтись.
Бах! Еще одну для страховки. Бах! Надеюсь, дневального у них на тумбочке нет. Куда поперед батьки в пекло? Ловлю за ремень ефрейтора, пытающегося пролезть в дыру.
– Борис, ты не прав!
Ждем минуту. Вроде тихо. Тогда еще одну, на счастье. Бах! А вот теперь можно.
Протискиваюсь в большое помещение, уставленное кроватями, часть из которых опрокинута взрывами. Неудобно, пол покосился в сторону дыры, и вокруг скопилась баррикада чуть ли не из десятка спальных мест. Перекатиться не удастся, придется перелезать. Ох, как не хочется, это ж я чистая мишень буду, и гранату не бросишь – своими же осколками посечет, а то и контузит, в закрытом-то помещении. Хотя почему бы и не бросить? Вот и ефрейтор пробрался.
– Боря, слушай сюда. Сейчас брошу болванку и полезу через завал, ты страхуешь.
Вытаскиваю из сумки «колотушку» и навесом швыряю в дальний угол, к двери.
– Гранатен!
Лезу через завал и на периферии зрения замечаю метнувшуюся фигуру. Та-та-та-та-та-та… Автомат ефрейтора заливается длинной очередью. Падаю. Закатываюсь под кровать. Бац! У него карабин. Та-та-та – это я. Та-та-та-та-та – это ефрейтор. Бац – это немец. Та-та-та – попал!
– Боря, страхуй!
Бегу к подстреленному гансу. Живой, пытается поднять карабин. Та-та – готов. Подбираю гранату, открываю дверь, дергаю за шнурок запала – пошла, родная. В коридоре грохнуло, а полотно двери чуть не приложило меня в лоб – не с той стороны встал. Бегом по коридору, держа автомат у пояса. Надо было магазин сменить, ну да ладно – еще больше половины осталось. А вот и вход! Нет, на улицу не пойду, нечего мне там делать. Машу ефрейтору, выглядывающему из-за угла.
– Проверь двери.
Их в коридор выходит еще две, и обе с навесными замками. Запертыми. Один удар, другой.
– Оружейка!
Еще удар, второй, третий.
– Есть склад!
Самый опасный зверь – это хомяк, по степени угрозы для жизни стоит сразу перед жабой. Хомяк ефрейтора, может, и недотягивал до моего, но очень стремился сравняться. Уже минут пять мечется как угорелый, что-то постоянно тащит в нору.
– Эй, закругляйся. Мы сюда зачем пришли? Детонаторы нашел?
– Да!
– Так какого…
– Ща, минирую.
Ну, это дело оставлять и правда ничего не стоит. Еще две минуты.
– Командир, сто секунд.
Ага, рвем когти. Пробегая мимо вскрытых дверей, заметил брошенный по полу детонирующий шнур и дымок в одной из комнат. Видно, ефрейтор постарался и оружейку заминировать. Бегом, бегом, протискиваюсь в дыру. Крамской, вцепившись в огромный, связанный, вероятно, из простыней, куль, уподобившись муравью, шлепает по ручью. Смотри-ка, и мне такой же приготовил, твою мать… А что делать, кому сейчас легко?
Успели, даже пяток вздохов сделал, прежде чем рвануло. Чтобы бревна как спички летали по небу, такого я еще не видел. Похоже, вся деревня будет нас долго костерить – вряд ли где одно целое оконное стекло осталось, небось даже на керосинках колбы потрескались.
– Наших никого не зацепит?
– Да вроде не должно, – ефрейтор почесал затылок, стянув каску. – Там всего-то килограмм пятьдесят было, ну если мины считать, то чуть больше.
– Чем тюки-то набил?
– Детонаторов четыре коробки, три машинки, два ящика минных взрывателей, два ящика гранат, ленты пулеметные, четыре цинка патронов и по бухте детонирующего и огнепроводного шнура. Ну и мелочь какая-то – обоймы, магазины к автомату…
Плюшкин, чистый Плюшкин.
– Фролов, прикрываешь, через две минуты за нами. Побежали, собиратель земли русской.
Не побежали, конечно, но минут через пять были уже в лесу, где нас и догнал Фролов, на которого я сразу же спихнул свой куль – в лесопосадках автомат, на мой взгляд, практичнее пулемета, по крайней мере огонь можно открыть чуть быстрее. А может, просто тяжесть переть не хотелось. Кстати о пулемете, это был тот самый эсэсовский трофей, и правда оказавшийся переделкой «восемнадцатого» «браунинга». Мельер имел с такими дело в Польше. История с ним оказалась интересная – лицензию на производство у американцев купили бельгийцы, чуть подшаманили, ну там рукоятку пистолетную добавили, ствол сменный, и стали не только выпускать, но и свою лицензию продавать. У них ее Великопольша и купила, только у этих что-то не очень заладилось – за десять лет выпустили десять-двадцать тысяч таких пулеметов, да почти все без сменных стволов, то, что нам один достался, это великая удача. Хотя… лучше бы СС, чем немецким вооружали. Нет, вооружали, конечно, но у СС свое хозуправление, что могло – то гребло, но по остаточному принципу – малосерийка, что Вермахту не в жилу, да разного рода трофеи, по той же причине. Естественно, это оружие плохим не было, просто достаточно редким, а потому его ремонтопригодность являлась ограниченной. Нам это пока ничем особым не грозит – стволы были если не нулевые, то вполне пристойные.
На подходе к точке встречи замаскировали ношу под огромной елкой и двинулись очень осторожно. Все оказалось в норме, весь личный состав, кроме пулеметного расчета, что держал западный подъезд к деревне, аккуратно заныкался, держа круговую оборону.
– Матвеев, как у вас?
– Да все в норме, патронов только пожгли уйму, жалко.
– Не тужи, наш сапер немецкую оружейку почистил, кроме патронов, вроде даже ленты упер.
– А пулемет?
– Не было пулемета, товарищ старший сержант, – Крамской виновато пожал плечами. – Только ленты. Две по пятьдесят и две в коробках, наверно, по двести пятьдесят. Еще три цинка винтовочных и цинк пистолетных патронов должны быть.
О, значит, и автоматы у нас не на голодном пайке. Придется благодарность вынести.
– Молодец, боец, объявляю благодарность, два наряда получишь после войны. Теперь бери трех человек и быстро за трофеями.
– Товарищ командир, а почему два?
– По количеству тяжеленных узлов. Да, и не вздумай следующий раз все в один увязывать, четыре получишь.
Раздавшийся вокруг смех изрядно разрядил обстановку.
– Расслабляться рано, минимум половина проваленных операций, подобно нашей, как раз заканчиваются для их участников плохо при отходе.
Только бы не спросили, откуда я это знаю, потому как не знаю откуда.
Вдруг с запада раздалась длинная, патронов на десять, очередь, после чего пулемет забил короткими по два-три патрона. Блин, во что там Давыдов вляпался? То, что молчит автомат Потапова, может быть как плохо, так и хорошо. Плохо, если не может стрелять, а хорошо, если не хочет, а значит, пулемет держит противника на дальней дистанции.
– Матвеев, остаешься за командира. Фролов, за мной!
Надеюсь, еще одного пулемета хватит, чтобы отсечь преследование, когда расчет начнет отрываться. Если что, перекатами уйдем. Не прошло и минуты, даже устать не успел, как пулемет замолчал.
– Стой! Слушай!
Замерли. Ничего не слышно.
– Так, Фролов, десять шагов вправо с отставанием на пять, так, чтобы держать меня в поле зрения. Мои команды только жестами. Помнишь систему?
– Да.
– Если что-то увидел, молчишь и залегаешь, я услышу. Пошли.
Теперь идем тихо, относительно, конечно, потому как шаг все одно не прогулочный – спешить приходится. Прошло минуты три, как впереди раздался шум и что-то мелькнуло. Махнул рукой вниз и замер в полуприседе, стрелять из такого положения не станешь, но можно не только быстро залечь, но и в сторону уйти. Двое, один в камуфляже, лиц не видно. Стучу дважды по ложу автомата. Присели.
– Иволга.
– Саратов.
Нормально. Подошли, вроде целые.
– Вы чего там устроили?
– Так немцы ехали, два грузовика, а у нас команда – не пропускать.
– Много.