Основными причинами, вынуждавшими людей покидать обжитые места и осваивать новые районы, были постоянный рост населения и практикующаяся ими система земледелия. Образование локальных групп явилось следствием расселения древнеземледельческих общин по столь обширной территории, что первоначально существовавшие между ними контакты оказались утраченными. В результате этого культура, достаточно монолитная в ранний период, в средний период стала проявлять местные особенности, вырабатываемые различными группами населения отчасти под воздействием соседних чужеродных племен. В поздний период процесс этот продолжался с нарастающей быстротой, что в конечном итоге привело к сложению трипольско-кукутенской культурной общности.
Глава пятая
Хозяйство и общественный строй трипольских племен
Постановка и разработка вопросов, касающихся хозяйственной деятельности и общественных отношений у населения, оставившего памятники трипольского типа, — важная заслуга советской археологии. Уже в 30-е годы были сформулированы первые выводы по этой проблематике, базировавшиеся на результатах сплошных раскопок трипольских поселений и детальном изучении древних жилищ, для чего, как отмечалось выше, была выработана специальная методика. Опираясь на конкретные археологические материалы, советские исследователи вместе с тем основывали свои заключения на марксистско-ленинской теории первобытно-общинной формации, что подняло на новую ступень уровень интерпретации трипольских памятников. В наличии на трипольских поселениях крупных многокамерных домов с несколькими очагами и небольших строений с одним очагом исследователи видели отражение процесса разрастания родового домохозяйства, деления родового коллектива на парные семьи (Кричевский Е.Ю., 1940д, с. 589). Одновременно подчеркивалось, что наличие крупных домов свидетельствует о домохозяйстве как о едином хозяйственном организме. Основная форма хозяйства трипольских племен характеризовалась в первую очередь как примитивное мотыжное земледелие (Пассек Т.С., 1949а, с. 18), которое, согласно господствовавшим тогда социологическим схемам, жестко связывалось с материнским счетом родства и матриархальными правопорядками. Отсюда следовал вывод, чти «трипольская форма домостроительства являлась результатом и выражением расцвета материнско-родового строя и первобытного коммунизма» (Кричевский Е.Ю., 1940д., с. 589). Наряду с этим устанавливалась и определенная динамика развития трипольского общества. Отмечалось, что на позднем этапе формировались скотоводческие племена, усатовские на юге и городские на севере, и в соответствии с этими хозяйственными изменениями происходили накопление богатств, имущественная дифференциация, наблюдаемая в Усатовском могильнике, и переход от материнско-родового строя к патриархально-родовым отношениям (Пассек Т.С., 1949а, с. 17–20). Эта концепция соответствовала имевшимся археологическим материалам, исходила из существовавших в то время в советской науке разработок по теории первобытного общества и, безусловно, имела прогрессивное значение, поскольку прямо и определенно ставила вопросы социально-экономической характеристики энеолитических племен Северного Причерноморья. Вместе с тем в предлагаемых решениях ощущалось стремление построить схему прямолинейного эволюционного развития, что было общим недостатком многих работ данного этапа развития советской археологической науки.
С накоплением нового материала и дальнейшим развитием теоретических разработок проблем первобытно-общинного строя эти недостатки постепенно устранялись. В изучении трипольских памятников важную роль сыграла монография С.Н. Бибикова, построенная в первую очередь на материалах полностью вскрытого им раннетрипольского поселения Лука-Врублевецкая (Бибиков С.Н., 1953). Трипольское земледелие С.Н. Бибиков первоначально характеризовал как экстенсивное, полевое, мотыжное, возможно, с частичным использованием в работе на полях тягловой силы животных (Бибиков С.Н., 1953, с. 282), а позднее счел его пашенным (Бибиков С.Н., 1965, с. 52). Вместе с тем, отводя скотоводству существенное место в хозяйстве трипольских общин, С.Н. Бибиков полагал, что это не могло не сказаться на внутрисемейных и родовых взаимоотношениях, и пришел к выводу о существовании патриархальных отношений в трипольском обществе уже раннего периода. Исследователь обосновывал это заключение ролью скотоводства в хозяйстве трипольских общин, существованием больших полей на земле, расчищенной в лесу, что было под силу только мужчинам, и наличием родовых богатств в виде скота и запасов зерна, нуждавшихся в охране от враждебных посягательств (Бибиков С.Н., 1953, с. 285). Гипотеза С.Н. Бибикова имела ряд уязвимых мест и вызвала довольно резкую критику со стороны Т.С. Пассек (Пассек Т.С., 1954; Бибиков С.Н., 1955б). Однако в дальнейшем новые материалы все полнее характеризовали трипольское общество как достаточно развитое в целом ряде отношений. Отсутствие для ранних этапов Триполья могильников, позволявших дать конкретный анализ половозрастной структуры общества, не стимулировало дальнейшую разработку вопроса о патриархальных отношениях, который мог решаться лишь в общем плане.
Вместе с тем новые массовые материалы способствовали конкретно-историческому подходу к изучению прошлого трипольских племен, выявлению их локальной и временной специфики, освещению сложного характера исторического процесса с учетом внутренней динамики отдельных территориальных и временных подразделений. Так, встал вопрос о сложности развития хозяйства в рамках единой трипольской культурной общности. В.И. Цалкин, опираясь на статистический обзор остеологических материалов, отмечал наличие в трипольском животноводстве локальных особенностей, находившихся в зависимости от различных природных условий (Цалкин В.И., 1970, с. 238–239). Изучение коллекций орудий трипольских памятников показало, что их состав также далеко не одинаков и отражает разную роль тех или иных хозяйственных отраслей. Это позволило Г.Ф. Коробковой выделить для Триполья по крайней мере пять вариантов хозяйства с доминантой одной или двух отраслей (Коробкова Г.Ф., 1972). Оказалось, что на ряде поселений число земледельческих орудий невелико. Это позволяло сделать заключение о незначительной роли земледелия в хозяйственной системе в целом. Интересные результаты дал и детальный анализ общественной структуры по материалам позднетрипольских могильников Поднепровья (Круц В.А., 1977) и Поднестровья (Дергачев В.А., 1978). Открытие огромных поселений на Уманщине (Шишкин К.В., 1973), а затем и в других районах привело к предположению о существовании у трипольцев своего рода протогородов (Шмаглий Н.М., Дудкин В.П., Зиньковский К.В., 1973; Шмаглий Н.М., 1978). С.Н. Бибиков поставил вопрос о наличии у трипольцев развитого ремесленного производства, и считал, что трипольское общество может быть сопоставлено «с крупными энеолитическими объединениями южной половины Старого Света», в первую очередь Восточного Средиземноморья и Ближнего Востока (Бибиков С.Н., 1970, с. 4–6).
Обратимся к краткому обзору данных, характеризующих хозяйство и общественный строй трипольских племен на разных этапах их развития. Комплекс орудий раннего Триполья весьма типичен для энеолитических памятников. Его основу составляют кремневые, каменные, костяные и роговые орудия. Широкому распространению кремневых и сланцевых орудий на памятниках Поднестровья во многом способствовала богатая сырьевая база (Пассек Т.С., 1961а, с. 41). На ряде поселений отмечены рабочие площадки, где производилась обработка сланца, кости и рога (Пассек Т.С., 1961а, с. 68). Так, в Ленковцах почти в каждом жилище найдено много нуклеусов, отбойников и ретушеров.
Основная масса орудий изготовлялась из кремня. В зависимости от сорта кремня нуклеусы имели небольшие или средние размеры. Нуклеусы небольших размеров (высотой 3–6 см) делали из валунного кремня. В Поднестровье нуклеусы средних размеров сделаны из плитчатого серого кремня. Их высота колеблется в пределах 5-10 см, соответственно сколотые с них пластины, служившие заготовками различных инструментов, имеют разную длину: от 2–3 до 12 см. На ранних памятниках пластины короткие, на памятниках второй половины раннего периода уже довольно много средних пластин (длиной 5–6 см). Крупные пластины и орудия из них для раннего периода не характерны и встречаются только на памятниках, расположенных в местах выхода кремня, например, в Луке-Врублевецкой. Показательны в этом отношении подсчеты количества нуклеусов разных размеров, произведенные для Луки-Врублевецкой (Бибиков С.Н., 1953, с. 81). Крупные нуклеусы (до 10 см высотой) составляли там 45,6 % от общего количества ядрищ, мелкие из темного галечникового кремня — 21,1, обломки нуклеусов — 148 %; 5,7 % приходится на отжимники и 13,1 % — на отбойники шаровидной формы, сделанные из сработанных нуклеусов.
Орудия изготовлялись также из рога оленя или косули, реже — из костей и клыков кабана и рога лося. По функциональному назначению это главным образом наконечники мотыг разных типов, проколки и шилья. Известны, кроме того, костяные рыболовные крючки и гарпуны. Количество медных изделий крайне невелико. Так, на полностью вскрытом поселении Лука-Врублевецкая найдено всего 12 небольших медных предметов — шилья, рыболовные крючки и пронизка (Бибиков С.Н., 1953, с. 119–124). Вместе с тем в составе Карбунского клада известны медные проушные топоры (Сергеев Г.П., 1963, с. 135). Сырье для медных изделий привозилось из Балкано-Карпатского меднорудного бассейна в виде слитков и полос чистой металлургической меди. Из технических приемов трипольцы освоили холодную и горячую ковку и сварку (Рындина Н.В., 1971), но в целом металлообработка у них весьма архаична (Черных Е.Н., 1978а, с. 59).
