Таблица LXXIII. (окончание).
Таблица LXXIV. Изображения людей в искусстве трипольско-кукутенских общин.
1-14, 16–19 — глина; 15 — кость; 20 — ракушечник 1, 2, 6, 7, 9 — Костешты IV; 3–5, 10 — Брынзены III; 8 — Ломачинцы-Вишнева; 11, 12 — Ржищев; 13 — Кошиловцы-Обоз; 14 — Бэлтени; 15 — Бильче Золотое-Вертеба; 16, 18, 19 — Траян-Дялул Фынтынилор III; 17 — Гелэешти; 20 — Усатово, курганный могильник I.
Таблица LXXV. Орудия поселения Владимировка (7-я ступень среднего периода).
1-15, 19–26 — кремень; 16–18, 28 — кость; 27 — рог оленя.
Таблица LXXVI. Керамика 7-й ступени среднего периода культуры Триполье-Кукутени.
1-26 — Немиров; 27–62 — Владимировка; 63–95 — Раковец.
Таблица LXXVII. Материалы позднетрипольских поселений Верхнего Поднестровья.
1-39 — Кошиловцы-Обоз; 40–71 — Бильче Золотое-Сад II.
Таблица LXXVIII. Керамика позднетрипольских поселений Северной Молдавии (по В.И. Маркевичу).
1-13, 133–136 — Гординешты II; 14–19, 23–26, 137, 138 — Выхватинцы; 20, 22, 22, 50, 52 — Усатово, грунтовый могильник II; 21, 31 — Тудорово; 27 — Маяки; 25 — Усатово, курганный могильник II; 33–47, 139–148 — Брынзены III; 45–58, 149–153 — Старые Бадражи; 59–78, 154–158 — Варваровка XV; 79–98, 159–165 — Варваровка VIII; 99-117, 166–172 — Петрены; 118–132, 173-188 — Брынзены IV.
Таблица LXXVIII. (окончание).
Таблица LXXIX. Планы позднетрипольских поселений.
1 — Доброводы; 2 — Майданецкое; 3 — Петрены; 4 — Костешты IV; 5 — Брынзены III.
а — нераскопанные постройки; б — кварталы; в — предполагаемые кварталы; г — вскрытые сооружения; д — поздние поселения; е — раскопы; ж — обрыв; з — ров; и — вал; к — граница поселка.
Таблица LXXX. Изображения птиц, животных и растений в искусстве трипольско-кукутенских общин.
1, 2 — Томашовка; 3, 4 — Шипенцы Б; 5, 8 — Варваровка VIII; 6 — Среднее Поднепровье (по В.В. Хвойко); 7 — Кошиловцы-Обоз; 9 — Касеновка; 10 — Летки; 11 — Городск; 12 — Райки; 13 — Берново-Лука; 14 — Немиров; 15 — Казаровичи II; 16 — Влэдени; 17 — Лука-Врублевецкая; 18 — Брынзены IV.
Таблица LXXXI. Изображения собак на посуде позднего периода культуры Триполье-Кукутени.
1, 7 — Валя-Лупулуй; 2 — Варваровка VIII; 3–5 — Среднее Поднепровье (по В.В. Хвойко); 6 — Рашков XI; 8 — Трушешти II; 9 — Гелэешти; 10 — Вэлени.
Таблица LXXXII. Керамика позднего периода культуры Триполье-Кукутени с символами воды (1), солярными знаками (2–7) и сценами охоты (9-11).
1, 11 — Среднее Поднепровье (по В.В. Хвойко); 2, 5 — Шипенцы Б; 3, 9, 10 — Варваровка VIII; 4 — Жванец; 6 — Раковец; 7 — Кукутени-Четэцуя IV; 8 — Томашовка.
Таблица LXXXIII. Знаки на глиняных пряслицах и посуде культуры Триполье-Кукутени.
1–6, 9, 10 — Троянов; 7 — Райки; 12 — Паволочь; 11 — Городок; 13, 18, 19 — Траян-Дялул Вией; 14 — Старые Бадражи; 15 — Веремье; 16 — Извоаре I1; 17 — Ленковцы; 20 — Тырпешти III; 21 — Кетриш I; 22 — Чапаевка.
Таблица LXXXIV. Заготовки кремневых орудий из позднетрипольских мастерских Поднестровья.
1–3, 3, 6 — Ломачинцы; 4, 7 — Копанка; 8 — Кормань; 9 — Комарово.
Таблица LXXXV. Орудия с поселений второй половины позднего периода культуры Триполье-Кукутени.
1-12 — кремень; 13–21, 23, 27, 28 — кость; 22, 25, 20 — рог.
1, 3–6, 9, 10, 14–21, 25, 26, 28 — Костешты IV; 2, 7, 8, 11–13, 22–24, 27 — Брынзены III.
Таблица LXXXVI. Керамика позднетрипольского поселения Кошиловцы-Обоз (Верхнее Поднестровье).
1-18, 20–23, 25 — сосуды с росписью; 19, 24 — кухонные сосуды.
Таблица LXXXVII. Рисованные и скульптурные изображения быка и его символов с памятников позднего периода культуры Триполье-Кукутени.
1, 4, 10, 11 — Кошиловцы-Обоз; 2 — Сороки-Озеро; 3 — Фрумушика II; 5 — Усатово, курганный могильник I; 6 — Бильче Золотое-Вертеба; 7 — Сэрата-Монтеору; 8 — Усатово, грунтовый могильник II; 9 — Кукутени-Четэцуя III.
Таблица LXXXVIII. Позднетрипольские погребальные комплексы Усатово.
1 — курган 3 могильника II; 2 — курган 12 могильника I; 3 — курган 2 могильника II; 4 — схема расположения археологических памятников на территории с. Усатово (по Э.Ф. Патоковой).
а — раскопы на территории позднетрипольского поселения; б — позднетрипольские «коридоры», высеченные в известняке; в — граница поселения; г — граница грунтовых могильников; д — исследованные курганы; е — неисследованные курганы; ж — разрушенные курганы; з — современное кладбище; и — сплошная застройка; к — отдельные усадьбы.
Таблица LXXXIX. Позднетрипольские погребальные комплексы могильников Нерушай (1–6) и Выхватинского (7–9).
1 — курган 9 могильника Нерушай с центральным позднетрипольским погребением 82; 2 — план погребения 82 кургана 9. Нерушай; 3–6 — инвентарь погребения 82 кургана 9. Нерушай; 7–9 — планы погребений 11, 5 и 9 Выхватинского могильника.
Таблица XC. Керамика из позднетрипольских погребений Выхватинского могильника (1-12).
Таблица XCI. Кремневые изделия с позднетрипольских памятников.
1–3, 5, 7-12, 14–17 — Выхватинцы; 4, 6, 13 — Маяки; 18–31 — Гординешты II.
Таблица XCII. Знаки на керамике культуры Триполье-Кукутени (1-16).
Таблица XCIII. Керамика и орудия культуры Зимно-Злота.
1–9, 12 — глина; 10 — кремень; 11 — медь; 13 — рог.
1, 10, 11, 13 — Звенигород; 2, 3, 6 — Кукезово; 4, 5, 7–9 — Зимно; 12 — Баев.
Таблица XCIV. Керамика культуры Гоща-Вербковица.
1, 2, 4, 6, 7, 11–14 — Костянец; 3 — Курганы; 5, 10 — Белов; 8 — Ракобуты; 9 — Хорев.
Таблица XCV. Находки с энеолитического поселения Берегово (Закарпатье).
1–5 — керамика; 6 — каменный топор; 7 — кремневый нож; 8 — антропоморфная фигурка.
Таблица XCVI. Орудия с памятников культуры воронковидных кубков.
1, 2, 5 — камень; 3, 4 — глина; 6-14 — кремень; 15–25 — рог и кость.
1-14, 17–25 — Зимно; 15 — Малые Грибовичи; 16 — Лежница.
Таблица XCVII. Керамика с памятников культуры воронковидных кубков.
1–8, 5-10 — Зимно; 4 — Листвин; 11 — Малые Грибовичи; 12 — Лежница.
Таблица XCVIII. Инвентарь памятников волынского (1-12) и подольского (13–25) вариантов культуры шаровидных амфор.
1, 8, 12 — Колодяжное; 2, 5–7, 9 — Суемцы; 3 — Старый Мирополь; 4 — Колосовка; 10 — Каменный Брод; 11 — Киково; 13 — Увисла; 14, 18, 22 — Долгое; 15 — Чернавода; 16 — Глубочек; 17 — Кошиловцы; 19, 23, 24 — Кошиловецкая слободка; 20, 21 — Хартоневцы; 25 — Улашковцы.
Таблица XCVIII. (окончание).
Часть четвертая
Энеолит Юга СССР и евразийские степи
Основное внимание авторов предшествующих разделов настоящего тома посвящено трем главным центрам раннеземледельческих культур Юга нашей страны. Это совершенно закономерно, поскольку, признавая комплексный характер древнейшего производящего хозяйства, следует в то же время подчеркнуть ведущую роль земледелия в крупнейших экономических и культурных сдвигах, позволяющих говорить об особом, энеолитическом, периоде в процессе развития ряда конкретных территорий. Именно земледелие обусловило переход к прочной оседлости, появление и совершенствование новых отраслей производства, связанных с потребностями подготовки посевных площадей, уборки, транспортировки и обработки урожая; оно же определило развитие ирригации, домостроительства, возникновение нового, специфически раннеземледельческого искусства.
Все три рассмотренных выше центра отмечены преимущественно земледельческим характером производящей экономики. То же следует сказать и о древнейших ее центрах на Ближнем Востоке и Балканах, где скотоводство развивалось наряду с земледелием и в тесной связи с ним. В комплексном хозяйстве периода архаической экономики (Массон В.М., 1966, с. 155) оно играло весьма значительную роль. Более того, специфика природного окружения, даже в пределах единой зоны, с самого начала «неолитической революции» предопределяла формирование, с одной стороны, групп с преимущественным развитием земледелия, с другой — групп с преимущественным развитием скотоводства. Даже в пределах единых зон можно говорить о формировании и взаимодействии земледельческо-скотоводческих и скотоводческо-земледельческих групп (Массон В.М., 1966, с. 155; Flannery K.V., 1965, p. 1251). Но резкой дифференциации еще не было. Скотоводами осваивались прилегающие к раннеземледельческим областям участки степей и горные пастбища. И те, и другие группы находились в постоянном тесном взаимодействии, составляя единую хозяйственную систему. Говорить о специфической культуре скотоводческих групп периода архаической экономики пока нет оснований. Следует также иметь в виду, что скотоводство вообще оставляет значительно меньше свидетельств в материальной культуре, чем земледелие, а возможности использования таких свидетельств в общеисторических построениях весьма ограничены (особенно для древнейшего периода).
Лишь позднее, уже в энеолитический период, и в прямой связи с обусловленными им прогрессивными сдвигами, когда рост народонаселения вызвал необходимость освоения значительных территорий, а навыки производящей экономики распространились далеко от первоначальных центров, положение заметно изменилось. Потребовалась выработка иных форм производящего хозяйства, соответствующих специфике осваиваемых областей. Так, в поймах рек и на кромке лесных массивов возникли новые формы земледелия: «полукочевое» (по В.Г. Чайлду), подсечно-огневое и пр. Но на ряде обширных территорий возможности любой доступной на том уровне формы земледелия были крайне ограниченными, тогда как перед скотоводством открывались значительные перспективы быстрого развития и выработки новых форм. Такие формы вырабатывало местное население этих территорий. Различные группы его, соприкасаясь с древними центрами производящего хозяйства и подвергаясь их влияниям, приспосабливали достижения последних к специфике естественных условий своего существования. В степных, горных, полупустынных областях появились коллективы, ведущей отраслью хозяйства которых было скотоводство в подвижных его формах (отгонное, полукочевое, а далее и кочевое), резко ограничивающих или даже исключающих возможности одновременной земледельческой практики. Дифференциация, лишь слабо намечавшаяся ранее, приняла четкие формы и получила определенное отражение в ряде сфер жизни и культуры. Выделились обширные зоны с преимущественным развитием скотоводства. Исторический процесс в них отмечен специфическими закономерностями. Экстенсивное в своей основе, подвижное скотоводство весьма продуктивно в первые периоды развития, оно быстрее и легче земледелия дает прибавочный продукт. Охотничье-рыболовческое население, воспринявшее скотоводство и придавшее ему подвижные формы, достаточно быстро осознало эффективность новой системы хозяйства. «За самкой дикого буйвола, — писал Ф. Энгельс, — нужно было охотиться, прирученная же она ежегодно приносила теленка и, кроме того, давала молоко» (Маркс К., Энгельс Ф., Соч., т. 21, с. 159). Коллективы подвижных скотоводов быстро росли. Соответственно росли и их стада, что требовало постоянного расширения «производственных площадей» — пастбищ. Расширение это шло значительно быстрее и в больших масштабах, чем у земледельцев. Иной характер и темп приняли и перемещения скотоводческих групп. Сегментации, постепенному и «прочному» распространению древних земледельцев (Массон В.М., 1964, с. 395) противостояли единовременные, иногда быстрые и далекие «броски» скотоводов по открытым пространствам в поисках новых пастбищ, водных ресурсов, сырья и областей соприкосновения с земледельцами. Такие «броски» достигали значительного масштаба, поскольку борьба за пастбища требовала создания больших объединений, которые быстро возникали, распространялись и столь же быстро распадались или деформировались. Выделение и особенности развития скотоводческих групп обусловили появление и культурного их своеобразия, причем как технические достижения, так и элементы материальной и духовной культуры распространялись в зонах преимущественного развития скотоводства с особой быстротой. Это определялось прямыми спонтанными «бросками» их носителей и особой оперативностью связей между подвижными группами в условиях открытых степных пространств. При этом создавались огромные культурные общности. Сохранявшийся в древнейших центрах производящего хозяйства баланс между земледелием и скотоводством, несмотря на хозяйственную специфику конкретных коллективов, был нарушен. Взаимодействие, конечно, продолжалось, но теперь это было взаимодействие специфичных и даже противостоящих групп и далеко не всегда оно носило мирный характер.
