Вадим Кучеренко – Идеальное убийство (страница 2)

Стук в стену означал, что Мария работала и призывала меня если не к тому же, то к молчанию. Но я подумал, что не будет большой беды, если я на правах дружбы бесцеремонно зайду к ней в гости, нарушив ее уединение. Я так хотел узнать мнение Марии о своей авантюре, что рискнул пренебречь прежними договоренностями. Рассчитывал я на то, что повинную голову меч не сечет. А потому, постучав в ее дверь и войдя, не дожидаясь разрешения, я сразу же произнес с самым покаянным видом:

– Я знаю, что мешаю тебе работать, и очень сожалею об этом. Но поверь, что на то есть веские причины.

Мария подняла голову от ноутбука, лежавшего у нее на коленях, и бросила на меня взгляд, который в женских любовных романах называют испепеляющим. Но не прогнала, а мне только это и было нужно.

Она сидела, поджав под себя ноги, на небольшом мягком диване и зябко куталась в цветастый теплый плед. За окном хмурилось осеннее петербургское небо. Это была просторная комната с потолками под четыре метра, и когда стояла холодная и сырая погода, в ней было не менее промозгло и свежо, чем на улице. «Зато голова всегда в холоде, – говорила Мария, любившая находить хорошее даже в плохом. – Как и советовал генералиссимус Суворов». А на мое возражение, что прославленный полководец прошлого также завещал держать живот в голоде, Мария, любившая поесть, говорила, что заблуждаться могут и великие умы. И я прекращал спор, чувствуя свое бессилие перед женской логикой.

Милое овальное личико Марии обрамляла копна вьющихся черных волос, которые придавали ей, когда она злилась, сходство с Медузой Горгоной. И сейчас был тот самый случай.

– Мне нужно знать, что ты обо всем этом думаешь, – быстро произнес я, не дожидаясь, пока ее болотно-зеленоватые глаза превратят меня в безмолвный камень. И зачитал ей объявление, старательно выделяя некоторые слова интонацией. Например, «не из дешевых».

Реакция Марии оказалась несколько неожиданной для меня. Ее взгляд смягчился.

– Все так плохо? – спросила она. – Я могу дать тебе немного денег, если…

Я возмущенно фыркнул, как рассерженный кот, и гневно заявил:

– Не говори глупостей!

Это было, по меньшей мере, несправедливо, учитывая, сколько раз я брал у нее в долг. Но Мария не стала акцентировать на этом факте внимание и только спросила:

– Ты устал писать?

Непредвиденный вопрос, как это часто бывало, когда я разговаривал с Марией, поставил меня в тупик. Пока я думал, что ответить, она рассудительно заметила:

– Писать книги – это каторга. Постоянный и напряженный ежедневный труд выматывает человека физически и опустошает душевно. Лучше всех об этом сказал Маяковский. «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды». А потом застрелился…

Она с тревогой посмотрела на меня.

– У тебя, надеюсь, нет подобного желания?

– Вот о чем я не думал, когда писал это объявление, так это о самоубийстве, – хмыкнул я. – Да, я знаю, что со временем маститые писатели и поэты часто превращаются в механизм по извлечению строк из изнемогающего мозга. Вдохновение, устав, уползает, жалобно скуля, в глубины подсознания и уступает место трезвому расчету. Но в том-то и загвоздка, что я…

Я замолчал, не в силах это выговорить. Но Мария поняла сама.

– Не известный писатель? – спросила она сочувственно. – Но я верю…

Однако теперь уже я не дал договорить ей.

– И я тоже верю в себя, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – А это объявление всего лишь рекламная акция. Я долго ждал, когда народные массы начнут читать мои книги. А потом вспомнил о мудром Магомете, который идет к горе, если та не идет к нему. Мой расчет на то, что люди из простого любопытства заинтересуются человеком, который настолько смел или нагл, что берется учить других своему ремеслу. – Я помолчал, давая Марии время осмыслить сказанное, а потом добавил, но уже с гораздо меньшим воодушевлением: – Пусть это даже будут не читатели, а такие же писатели и поэты, как и я. Ты помнишь евангельскую притчу о сеятеле?

Мария молча кивнула.

– Я переосмыслил ее, – заявил я с апломбом. – И думаю, что бросаю зерно в добрую землю. Теперь мне остается только запастись терпением и ждать всходов.

– А ты сможешь? – спросила Мария, с сомнением глядя на меня.

Я не стал произносить банальные фразы вроде той, что терпение – это добродетель, и само по себе оно горько, но плоды его сладки. Мария только поморщилась бы недовольно, услышав подобное. Она не любила прописных истин, считая их пошлостью, порожденной заурядным умом. Кроме того, это была не моя мысль, а еврейская пословица. Но ведь многие добившиеся успеха люди были евреями, рассуждал я, так почему бы мне не довериться мудрости древнего народа, породившего из чресел своих самого Иисуса Христа…

Я промолчал. Но, видимо, мой взгляд был достаточно красноречив, потому что Мария сказала:

– Тогда валяй.

Но когда я уже стоял в дверях, она неожиданно спросила:

– А если кто-то не поймет твоей истинной цели и откликнется?

– Неужели на свете существуют такие простаки?!..

Однако интуиция не обманула Марию, а я ошибся. Мне позвонили.

Обычно я сам играл женщинами, как кот с мышью. А эта с легкостью, и будто даже шутя, переиграла меня. И мне снова стало любопытно.

Возможно, если бы я посоветовался с трезвомыслящей Марией, она напомнила бы мне, что любопытство ведет прямиком в ад. И, быть может, устрашившись, я устоял бы от искушения. Но я не сделал этого, и на следующий день, повязав шею шарфом, направился на встречу с таинственной незнакомкой.

Женщина, принявшая за чистую монету мое объявление, должна была быть очень наивной и беззащитной, но ее голос мифологической сирены сулил мужчинам не только блаженство, но и гибель. Эти противоречивые мысли до крайности возбуждали меня. Я давно уже не чувствовал такого волнения перед свиданием с женщиной. Я был похож на кролика, добровольно прыгающего в пасть удава с одной единственной целью – избавиться от наваждения. Глупо, конечно, но у меня есть оправдание – все-таки я был мужчиной, и не всегда думал головой…

Я люблю гулять вокруг Ботанического сада. Причем именно вокруг, а не в самом Ботаническом саду. Внутри ограды слишком много людей, они разговаривают, суетятся, отвлекают и мешают, как назойливые мухи. А еще ими управляет экскурсовод. Все это напоминает мне зверинец. Я предпочитаю быть вне клетки. И наблюдать за экзотическими зверями, а не чувствовать себя таким животным. Это весьма занимательное и поучительное зрелище. Сам Ботанический сад не становится хуже от того, что я обхожу его кругом, а не пересекаю по диагонали, и удовольствия я получаю ничуть не меньше. Идея упрятать оазис природы за решетку кажется мне абсурдной. Но не больше, чем остальные причуды цивилизации, избравшей такую убийственную для здоровой жизни форму существования, как мегаполисы. Я задыхаюсь в городе, мне душно и тесно в нем. Однако я ни за что не променял бы блага, которые дает человеку современный город, на простую жизнь на природе. И предложи мне это сам Жан-Жак Руссо, я только посмеялся бы над ним. При этом я охотно признавал правоту утверждения философа, что люди, живя в обществе, портят всё хорошее, что было создано природой. Кому-то может показаться, что в моей голове все перепуталось и даже черт ногу сломит, но сам себя я хорошо понимаю.

Однако в это утро я собирался изменить собственным убеждениям. Мне казалось, что первый урок со своей ученицей я должен провести, гуляя по Ботаническому саду. Женщины любят такие прогулки. Мы познакомимся, и я лучше смогу ее узнать и понять, что ей надо. А в зависимости от этого буду выстраивать наши дальнейшие отношения и уроки…

Я был полон благих намерений. И собирался честно отрабатывать свой гонорар в том случае, если моя ученица не разочаруется во мне уже после первой нашей встречи и решит продолжить встречаться со мной. Меня воодушевляла мысль, что деньги, которые незнакомка собиралась платить, не были бы лишними. Благодаря им я смог бы на какое-то время стать настоящим христианином, перестав заботиться о завтрашнем дне.

Я мысленно подсчитывал, стоя у входа в Ботанический сад, за сколько уроков мне удастся выплатить свой долг Марии, когда увидел незнакомую женщину и почувствовал, как учащенно забилось мое сердце. И было от чего. Женщина была вся в белом – от гривы волос, спадающих волнистым водопадом на белоснежный плащ из очень тонкой кожи, до высоких ботфорт, в которых, казалось, при каждом шаге отражается солнце. Она была похожа на Снежную королеву, перепутавшую начало осени с зимой и явившуюся в свои владения раньше срока.

В том, что это моя будущая ученица, я почему-то даже не усомнился. Ее облик на ментальном уровне соответствовал голосу, который я слышал по мобильному телефону. Прическа, макияж и одежда выдавали в ней человека с изысканным вкусом. Но главным было даже не это, а та неосязаемая аура, которую она создавала вокруг себя. Это было особое энергетическое поле, делавшее эту женщину соблазнительной для любого мужчины. Я не стал исключением.

Однако у меня было несомненное преимущество перед другими мужчинами – не я, а она нуждалась во мне. Поэтому я не пал сразу к ее ногам, а молча ждал, когда она подойдет, а потом заговорит со мной. Существовал шанс, что я ошибся, и она пройдет мимо. Но я чувствовал, что буду жестоко разочарован, и старался не думать об этом.