Вадим Крабов – Заговор богов (страница 23)
– Разумеется! Пиренгул, давай честно. Неужели ты серьезно думаешь, что никто не понимает того, что вся эта помощь Тиру нужна только лично тебе – чтобы ты сохранил свой титул. Маги прекрасно видят, что за это время проще было бы раз десять нагрузить каналы и перекинуть всех жителей сюда. От силы полторы декады понадобилось бы, если взяться так же, как сейчас – всем вместе…
– Рус! – Пиренгул сделал строгое лицо. – Замолчи! Думаешь, управы на тебя нет?! – Но его взор выдавал, что беспокоился он сейчас вовсе не о словах Руса, которые и без него, появляющегося в Альвадисе не чаще раза в месяц, произносили все, кому не лень, а именно – о нехватке продуктов.
Князя Тира не интересовало то, что подумают о нем другие, пусть даже и склонные к Силе, его гораздо сильнее беспокоила реальная потеря официальной власти. Без Тира он никто. Станет практически «снявшим венец», почти Асманом Вторым. Да не почти, а точно таким же бывшим правителем.
– Ну, когда же, родной ты мой зять, сработает твоя пирамида? – Увидев, в ответ на собственную угрозу, нахмурившиеся брови Руса, искусный правитель мгновенно сменил гнев на милость.
А в саму пирамиду, в массовую близорукость опытнейших месхитинских купцов – не верил. И в том, что зять выполнит обещание, снимет блокаду, не сомневался. Хоть и не представлял, каким образом он это сделает. Единственная приходившая ему в голову мысль, которую можно назвать реалистичной, была: «Неужели Этрусия объявит войну Месхитии?» – Она же была совершенно невероятной.
– Скоро, родной ты мой тесть, – усмехнулся Рус. – Ежедневные выплаты растут и подходят к ежедневным вложениям, которые, увы, потихоньку падают. Скоро вхолостую работать начнем. Через декаду, думаю, закроем лавочки. А вот через сколько уйдет флот – не ведаю, очень надеюсь, что скоро. Потому что в столице
В отличие от Аригелия, царя Сильвалифирии, лицо которого, по мере наполнения «временной сокровищницы» месхитопольским золотом, становилось смурнее. Он знал, что ему достанется только треть (с условием обязательной чеканки собственных монет!), и теперь сильно жалел, что не доторговался до половины.
Рус выбрал Кафарское пятно потому, что хотел помочь молодому царству золотом – единственным ценным ресурсом, которого не хватало в альганских пятнах. И место под временный клад было удобное – пещера под крайним северным холмом, в которую вел лабиринт с ловушками. Ранее, в глубокой древности, там тоже находилась сокровищница. Только она опустела еще до Сумерек, до нового обретения столицы кланом «Заря-в-утренней-росе-на-Юном-Листочке».
Хвала богам, все ловушки давно деактивировались, и Рус, воспользовавшись чьей-то памятью, легко прошел по лабиринту. Шел вместе с Аригелием и, когда они вдвоем очутились в большом округлом помещении, хлопнул в ладоши – и зажегся свет. Если честно, то Рус и сам удивился: думал, что за тысячи лет Сила в простых узорах развеялась окончательно – ан нет! В «светляках» – сохранилась. Теперь будут гореть вечно – посылать команду «выключение» Рус не собирался. Не хотел, а получились понты, колотить которыми, находясь в альганских пятнах, где иных магов днем с огнем не разыщешь, выходило само собой.
Аригелий был склонным к Силе Эледриаса. Он внимательно рассмотрел, насколько успел, конечно, узор «включения», оторвавшийся от ладоней Руса. Спросил, однако, не о нем:
– Значит, здесь ты предлагаешь устроить нашу казну. А те, неактивные узоры? По-моему, они жаждут активации.
– Ты прав – это ловушки. Они такие. Активируй, если хочешь, – Рус пожал плечами, – в «наставлении» написано, как это делается. А что? Удобно. Лабиринт сложный, открывать его секреты будешь только близким, а на входе поставишь надежную охрану.
– Не в этом дело. Помещение слишком большое. Да и против «ям» различных Сил защиты нет. Заходи, воруй.
– Хах! Ты сначала ловушки активируй и узнаешь, как они отнесутся к появлению в этом большом помещении неугодных тебе личностей. А координаты снимать? Храни секрет, я только тебе его открыл. Да что мы все одно по одному? Говорили уже, и не раз. Условие помнишь?
– Пять магов отправить в Месхитополь, в меняльные конторы «Три толстяка». Они станут с помощью «упругих лепестков» наполнять сокровищницу золотом, но мне от него достанется только треть и обязательно надо печатать свои монеты. Да! Слухи о глубоком руднике поддерживать, но под большим секретом.
Рус – пасынок Френома, побратим Эледриаса и наконец маг-Хранящий неопределенного ранга, написал целое «наставление», куда внес большинство нужных структур, по-местному – узоров. Причем распределил их очень удобно – от простых к сложным – и если внимательно приглядеться, то можно было различить некие закономерности.
Все жрецы и склонные к Силе Эледриаса относились к чужаку с таким пиететом, что Аригелий, всерьез считающий себя настоящим побратимом «Защитника и Освободителя», невольно взревновал. Но первый царь Леса Свободы отлично умел владеть собой – никто, а в первую очередь сам Рус, ни о чем не догадывался.
Вскоре в сокровищнице появилось золото. Сначала немного, потом побольше, а через месяц как прорвало: посыпалось потоком, удерживаемым исключительно развитием каналов пяти магов в Месхитии и двух в Кафарии, которые перебрасывали монеты из подвалов меняльных контор «Три толстяка».
В последние полдекады Аригелий заходил в хранилище, которое стал всерьез считать собственной казной, ежедневно и с вожделением смотрел на золото. Охранники, пребывающие с ним, относили к выходу из холма столько, сколько могли поднять, и лишь с улицы, опасаясь больших колебаний Силы, царь «лепестками» отправлял золото к печам под центральным холмом. Вслед за деньгами в «упругие лепестки» прыгали трое доверенных охранников и сам Аригелий. Только одна мысль резала ему сердце: две трети богатства, которое он стал считать полностью своим, придется отдать…
Рус не успел выйти из шатра Пиренгула, как к князю влетел ошарашенный секретарь.
– Го-государь… – Он шумно сглотнул и протянул Пиренгулу черный амулет «эфирного разговора». Весь княжеский аппарат государственного управления давно переехал в активно строящийся Альвадис. – А-асман-младший зовет тебя на правосудие Богов или Предков, как тебе будет удобнее.
На лице тирского владетеля нарисовалось огромное облегчение, словно он тянул, тянул повозку в гору, знал, что так надо, но упорно не понимал зачем. Теперь все выяснилось.
Князь нарочито медленно, успокаивающе, взял амулет и безразличным тоном поотвечал на горячечные выкрики молодого человека. Рус узнал тот голос, голос вылеченного им от слабоумия Асмана-младшего. «Это сколько прошло-то? – невольно задумался он. – Черт, совсем потерялся. Пять лет точно… нет, шесть. Как время бежит, господи!» О какой-то там опасности для себя или тестя не беспокоился совсем.
– Никого из телохранителей не беру! – высокопарно произнес Пиренгул, отдавая секретарю амулет. – Иду к этому сопляку один. Зять, сопроводить не желаешь? – Это сказал уже гораздо тише.
– Ко второму зятю? – уточнил Рус и продолжил громко, чтобы и за пределами шатра, не защищенного «глушащими» Знаками, было слышно. – За любимым тестем я хоть куда! С ним я никого не боюсь! – Подмигнул князю, обозлившемуся на сарказм, без сомнения, понятый всеми приближенными (это наоборот – с Русом Пиренгулу бояться нечего). – Куда идти? – спросил уже тихо.
– В дворцовый парк напротив парадного входа, – сквозь зубы прошипел Пиренгул, еле удержавшись от «вспышки». Выдохнул горячим паром и продолжил спокойнее: – Я сам «жерло» создам. Пусть ты для них станешь сюрпризом.
– Тогда я следом, не потревожив Силу, в кустики, которые слева от главного крыльца, – негромко предупредил Рус. Пиренгул серьезно кивнул, и вскоре под ним загорелось «жерло вулкана».
Асман-младший (не дававший клятву не оспаривать княжение Пиренгула) толкнул речь перед толпой. И его слова были весомо подкреплены повозками, забитыми вкусно пахнущей снедью. Народ носами потянулся к отряду асманитов, числом два десятка. На белоснежном единороге сидела замотанная в красивый голубой башлык женщина, в которой легко угадывалась средняя дочь Пиренгула Мерильгин – жена Асмана-младшего. Тогда, при принятии венца, идея женить наследника Асмана Второго на собственной дочери, пытавшейся убить Гелингин, показалась Пиренгулу очень заманчивой. Сегодня, смотря на возмужавшего Асмана, державшего в правой руке саблю, а в левой кинжал, – князь сомневался в том решении. Как-никак зять, близкий родственник, убивать которого было, по крайней мере, неприятно. А надо.
Вызов был брошен по всем правилам. Пиренгул, как ни крутился, отказаться не смог – слишком сильны и законны права противника на венец. И так как претендент не был склонным к Силе, то и смерть свою принять должен был не от магии – о чем и состоялся договор на площади под самым крыльцом. Решение скрепили клятвами Богам и Предкам. Громыхнуло. Что в ответ на клятву было явлением редким. Все! Гвардейцы, во главе с кусающим губы Рахмангулом, вперемешку с десятком охранников Асмана (эх, мало их Танагул порезал!) растащили толпу, оставив пустое, мощенное красно-коричневым камнем пространство шагов пятьдесят в диаметре.