Вадим Крабов – Точка отсчета (страница 37)

— Ну ты выдал!

— Дома учил, заставляли, — со вздохом пояснил студент.

— А на что ты поставишь, на жадность или жажду мести?

— Избавь меня от такого спора! Один к одному. Но он не забыл, это точно. Я часто по пути в орден в транс вхожу и пару раз видел позади себя среди людей знакомый след одного из слуг Дигона.

— Почему мне не рассказал!

— А толку? Тем более давно это было, слуга пропал, больше не ходит.

— Хм… — Чик задумался, но ничего не придумал, кроме как проверять слежку за собой. — Будем считать, он узнал все, что надо, а раз нет последствий, то жадность победила.

— Полностью с тобой согласен, но гложет меня что-то… — поморщился и привычно махнул рукой, — забыли. Еще из-за какого-то купца настроение себе портить!

— Правильно! Пошел он на… к даркам!

Но несколько дней подряд Чик все же проверял слежку. Не заметил. И вот на тебе, вызов к лооскам! Подождал, гад, чтобы успокоился, стал «звездой», и побежал стучать. А может, самого прихватили? Хотелось бы, все на душе полегче.

К срединной жрице Орифии его проводили быстро, явно ждали. Встретила очень любезно. Взяла под локоток и проводила к небольшому столику с вином и фруктами. Посадила в плетеное креслице и сама села в такое же напротив. По пути к столику поприветствовали друг друга:

— Да пребудет с тобой Френом, любезный Рус.

— Да пребудет с тобой Лоос, прекраснейшая Орифия, но смею поправить, я Рус Четвертый. — В данный момент перед лооской находился не Чик, а почти всамделишний этруск — Рус Четвертый.

— Учту, — сказала с обворожительной улыбкой. Рус ответил тем же.

На входе в храм Чик выгнал из себя страх, неуверенность и, что оказалось самым сложным, гадливость к лооскам. Сила Древа Лоос для него оказалась самой противной из всех: клейкая вонючая паутина. Она оплетала вокруг Древа все и особенно жриц. Они казались пронизанными нитями, которые тянулись к Древу в центре храма. Куклы-марионетки — убеждался в этом все больше и больше.

— Угощайся, — предложила жрица и кокетливым движением руки обвела столик.

Обворожительная улыбка так и не сходила с ее красивого лица. Как все «взрослые» лооски, она выглядела идеально красивой двадцатилетней девушкой, однако взгляд больших изумрудных глаз выдавал глубокий ум и, соответственно, возраст. Чик определил лет сорок — сорок пять. Чисто интуитивно. Возраста своих хозяек, с кем общался, он просто не знал.

Рус отломил виноградинку и закинул в рот. С наслаждением прикусил. Вид оправдал ожидания, вкус оказался бесподобным.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь в ордене? — спросила Орифия, тоже закидывая в рот виноградинку. Рус отрицательно помотал головой. — Контрабандой запрещенным товаром, в том числе из пятна. Как ты знаешь, декаду в год все лесные пятна принадлежат нам, жрицам Пресветлой.

— О, прекраснейшая к тому же большой начальник! — с улыбкой прокомментировал это заявление гладиатор.

— И ты совсем не удивился вызову в храм, — тоже с улыбкой констатировала жрица.

— Элементарно, из-за бивней, — пожал плечами Рус все с той же дурацкой улыбкой.

А вот с лица Орифии улыбка пропала.

— Почему же ты их не сдал, если добыл?

— То есть как это не сдал? Очень даже сдал, через купца Дигона Богатого, — произнес Рус с огромным удивлением, — я за наградой пришел! Разве не положено за честную сдачу бивней, добытых с огромным трудом? Я чуть не погиб в этом проклятом пятне! — В конце речи он даже вскочил от возмущения.

— Сядь, — чуть повысив голос, твердо сказала жрица.

— Извини, прекраснейшая, но я возмущен! Мне так легче, — доверительно пояснил он и продолжил круговое хождение по кабинету. — Как я мог не сдать, я законопослушный этруск! Я от тех ужасов в пятне слегка повредился памятью, но как только узнал, что вы закрыли лес на три декады раньше обычного, то сразу сказал Дигону передать бивни. Да я бы вообще не пошел в тот проклятый лес, если бы знал, а так думал — успею. Деньги, будь они неладны! — С этим досадным возгласом сел на свое место и сразу выпил вина, налив его сам себе из изящного кувшина.

«Каков нахал!» — удивленно, но со странной симпатией подумала Орифия. Тем не менее свою работу она знала.

— Так почему не обратился в храм, потеря памяти — наша специализация. Заодно и бивни сам бы принес.

— Хотел, да Дигон отсоветовал, — махнул он рукой, — сам все вспомнишь, говорил, погости пока у меня. А мне что? Денег нет. Я и согласился.

— Расскажи о себе. Откуда родом, где жил, как твое полное имя? — Жрица сменила тему. Не так она представляла допрос, совсем не так. Гладиатор, мягко говоря, удивил своей наглостью.

— Прекраснейшая Орифия! — Положив руку на сердце и доверительно склонившись к жрице, Рус начал речь: — Я бы рад рассказать тебе все, как перед богами, но не могу. Связан клятвой. Старой фамильной клятвой, которую дает весь мой род в Этрусии, и, поверь, тому есть причины. — Расслабился и откинулся на спинку. — А в Горгону я пришел ранней весной. Город богатый, хорошая алия. Думал наняться, но, на свою беду, встретил в кабаке разведчика, чтоб его дарки порвали! Прости, прекраснейшая, — она лишь махнула ресницами, — выпили, разговорились…

— Пешком пришел? — внезапно перебила его Орифия. — И откуда?

— Ты прости меня, прекраснейшая. — В этот раз жрица поморщилась на этот «титул». — Но не люблю, когда меня перебивают. С крестьянскими подводами приехал из Люботополя. У меня, как понимаешь, единорога нет, — это произнес саркастически, — так вот. Где я остановился-то… ах да! Он не поверил, что я этруск, я доказал, поклялся Френомом. Эх, все сомневаются! Но что сделаешь, если ростом не удался! Дальше что было… Выпили мы изрядно, он узнал, что я из лука в глаз бью, и предложил в пятно прогуляться. Я, дурак, согласился! Так он меня одел на следующий день как надо, бальзам дал, меч лесной, лук, и мы пошли. Так-то я парник, это значит — двумя мечами владею, и, смею заметить, самый лучший, прекраснейшая. — Рус сделал вид, что не заметил, как она морщилась.

— Опиши мне его и какие ценности собирались добыть, — сказала она медленней, чем обычно. Входила в транс.

— А я знаю какие? Он говорил: все, что добудем. А выглядел он… чуть выше меня и потолще. Волосы с проседью, лет пятьдесят. Из простых. Одет как разведчик — в штанах и весь в зеленом. И меня так одел. Да, назвался Григом, и сам он не местный, это я заметил — по улочкам плутал. Название кабака не помню, но могу показать, хотя… за Гнилым перешейком их как муравьев в муравейнике, но память у меня хорошая, вспомню. Я в те ворота в город зашел. А что было в лесу, прекраснейшая, тебе лучше не знать! В кошмарном сне не приснится! От того ягодника стрелы отскакивали, а говорил, шельмец, что они со Знаками! С особыми, мол, невидимыми. Я не оплошал, увернулся, а вот Григу досталось в ногу, но и ягодник ногой в яму попал, и хрясь! Я не растерялся и располосовал его всего!

Рус давно разгорячился, вскочил, глаза загорелись, будто заново переживал. Жрица не перебивала, слушала в легком трансе. «А ведь не врет!» — Астральное тело показывало полную совместимость со смыслом слов.

— Григ кричит, я к нему. Мажу бальзамом — легчает. Вдвоем вырубаем клыки, а дальше разделать не успели: как на нас навалились! Волки стаями, птички какие-то, хорошо — по одной. Рубились, стреляли, бежали, и мне что-то по лбу прилетело. — Рус сделал паузу, успокаиваясь. Сел. — Очнулся на самой границе. В руках бивни, и ничего не помню… — Налил вина и залпом выпил. — Вот такая история.

— Что было дальше? — спросила Орифия голосом чуть более низким, чем раньше, что всегда выдавало состояние легкого транса.

— А что дальше… Подобрал меня купец. В то время самочувствие у меня было, сама понимаешь, прекраснейшая, подлечил каким-то эликсиром, а уже дома заявил, что это контрабанда. Мол, лооски, ой, прости, прекраснейшая, на три декады раньше пятно закрыли, надо сдать бивни. Я и сдал. Он обещал отнести их вам. Потом сто гект от вас принес как премию. Но я как настоящую цену бивням узнал, то сразу понял — обманул купец. Ну да боги ему судья, я не жадный. А как мальчишка от вас прибежал, так сразу обрадовался — не забывает меня Френом! А сколько мне еще положено? Нет, я не жадничаю, но все же.

Орифия вышла из транса ошарашенной. Этруск лгал самую малость, как и положено честному хвастливому недалекому человеку. Это получается, что Дигон зажал один бивень и решил свалить на этруска? Того бивня наверняка уже и нет, дела у купца шли не так блестяще, как он пытался представить, а после каравана пошли в гору. Если бивень пристроить Пылающим, то… может быть, может быть… А зачем купец вообще один бивень сдал, мог бы утаить. Но тогда бы мы не узнали о гладиаторе… подожди, а этруск ли предо мной? Мало ли что в гладиаторской метке написано.

Жрица легко встала, за ней поднялся Рус.

— Сядь, Рус Четвертый, я быстро. — С этими словами подошла к красивой резной деревянной шкатулке и вытащила из нее ветку Древа, покрытую письменами. — Возьмись за другой конец, — сказала, протягивая незасыхающую ветку этруску. Тот смело взялся. Жрица на секунду прикрыла глаза и, как только открыла, произнесла: — Можешь отпускать.

Встала, медленно подошла к шкатулке и аккуратно водрузила артефакт на место. Медленно прикрыла крышку. Все это время усиленно думала: «Чистокровнейший архей! Такое бывает крайне редко, пожалуй, только в царских родах. Фамильная клятва. В Этрусии давно идут трения за престол, один род против другого… о чем я, не мое это дело! А он хоть и хам, да ничего… есть в нем что-то… Спокойно, Орифия, нельзя так сильно хотеть…»