Вадим Крабов – Склонный к Силе (страница 37)
Но как ни старался, слушал вполуха. Мешало огромное облегчение после томительного ожидания. Задание выполнено, все, а главное Гелингин, живы, а остальное… потом разберется. Так же думал и вождь, изредка посматривая на спящего наследника Асмана.
– Ты вообще человек?! – Пиренгул в возбуждении ходил по шатру. – Попасть по удар «каменных ос» и выжить! Это немыслимо! А Гелингин зачем за собой потащил?!
– Я же объяснял, Пиренгул. – Рус полулежал на подушках. Они говорили без лишних ушей (не считая серьги Арона, которую Рус надел сразу по возвращении в шатер). – Духи Великих Шаманов мне помогают, иногда посылают своих младших собратьев. Сколько можно! Ты же сам немного шаман и видел, как на меня снисходил Дух! – Четверть назад просил Духа слияния с ветром медленно выйти из расслоения и накрыть его. Доказывал утверждение о помощи Великих Шаманов.
«Не верю, не верю…» – горячо подумал вождь-Пылающий, но сказал другое:
– А Гелингин? Если бы с ней что случилось? – произнес более спокойно, чем ту же четверть назад, когда они с Максадом дожидались пробуждения вернувшихся диверсантов.
Как только вождь приступил к эмоциональному допросу (еще там, в поле), Рус утащил Пиренгула в свой шатер подальше от чужих ушей. Формально рассказал правду. События истинные, а вот их наполнение… заменил пятно на плато Шаманов, умолчал об амулетах и сильной структуре «обтекателя», списав защиту на Духов. Конечно, «талисманы на удачу» откроются, но то будет позже. А пока не имел ни малейшего желания объяснять и показывать. Пусть Андрей отдувается. Опытный маг Пиренгул в Духов, разумеется, не поверил, но, с другой стороны, устроенная демонстрация заставляла сомневаться даже в собственном опыте.
– Если бы с ней что случилось, я бы себе это не простил, – твердо ответил Рус. – Тебя устраивает такой ответ?
Вождь посопел и сдулся. Ничего не изменишь, не проверишь и чужаку ничего не сделаешь, за ним Предки. Сильное впечатление произвело на него плато Шаманов, не забудешь. Особенно слова Громовержца о Русе: «человек, но посл…» Эта недосказанность волновала больше всего. Больше странной манеры разговора Предка и всего остального.
– Не надо было заточать свою дочь в темницу, – подло пошутил Рус в конце разговора, чем окончательно успокоил собственные переживания. По самому краю провел. В бою было не до беспокойства, в пятне – другие заботы, поэтому испугался только сейчас, во время разговора. Не простил бы себе ее смерти, это сказал абсолютно искренне.
Пиренгул скрипнул зубами. Прав мальчишка. Но сильно напугала его речь Мерильгин. Как ни стыдился собственного страха, а Гелингин охранял именно от нее. После отцовское сердце оттаяло, стал жалеть и средненькую. Но как угодить обеим? Хоть бы князь отказался от сына! И жена всецело поддерживает идею с Асманом-младшим. Это в кои-то веки! Задумывал, как дополнительное наказание для провинившейся дочери, а выходит…
Позднее, когда узнал об относительном выздоровлении наследника, то понял, что получится неплохо. Ближайшие лет двадцать Мерильгин займется другими делами, не местью, а после… А после будет после. Любимая женушка иногда бывает права.
Отец с Максадом долго не отпускали дочь, выясняли каждую мелочь захвата Асмана-младшего. Рассказала все, что запомнила, и под конец взбесилась от бесконечных повторяющихся вопросов:
– Забирайте у Андрея амулет и изучайте! – Он, проснувшись первым, успел снять его с девушки. Всех спящих боялись трогать и не разлучили раньше. – И структуру Руса я
Узница? Еще чего! Дважды на хвост борка Пиренгул старался не наступать. А Рус врет. Зачем? Вождь с коронпором досадно переглянулись. Но ничего, Андрей с Леоном еще не расспрошены, и… Командиры диверсионных групп давно докладывали Максаду о необычной удачливости «гостей вождя» против вражеских магов… Талисманы?
Встреча Руса с Гелинией состоялась только вечером.
Как надоело долгое обсуждение одного короткого события! Отец с Максадом достали. Сражение шло всего статер или два, а допросов на целый день. Подумаешь, амулеты, структура, плато Шаманов! Ничего удивительного, это же Рус, с ним страха не ведаешь. Тем более о плато не помнила, спала. Но хватит о магии, надо непременно выяснить о том пророческом сне.
– Рус, а ты случайно не видел странного сна декады три назад? – с надеждой спросила она.
– Даже не припомню, Гелиния. Ты как, здорова?
– Нет, Рус, так не пойдет, – упрямо сказала девушка. – Ты припомни. Очень явственный, от жизни не отличишь. Он о… Ну же, припоминай! – говорила и молилась: «Пожалуйста, Величайшая!»
Рус сделал вид, что задумался, потом ответил:
– Скажи, о чем, может, всплывет в памяти.
– Нет. Если не помнишь, значит, не видел. – Гелиния разочарованно покачала головой и вдруг просияла. – Но я знаю о тебе кое-какой секрет! Спасибо, Величайшая, я поняла!
– Эй, Гелиния, мне расс… – крикнул Рус вслед убегающей девушке и улыбнулся. «Надо же, с самой Геей меня сравнила! Ты уж прости, Величайшая, не хотел я примазываться к твоей славе, так получилось…» – и вдруг нахмурился. О ком она тогда мечтала? Так и не выяснил.
Гелингин шла абсолютно счастливой. Благодарила и благодарила Величайшую за сон, за предсказание судьбы. Пусть Рус пока не подозревает, но он уже ее. Против воли богини не пойдешь, и эта воля вполне устраивала дочь вождя. Рус уже давно не «какой-то бастард», он… Да он – все!
Штурм Эолгула так и не состоялся. Князя добило известие о возвращении разума к его любимому сыну. И сделали это Великие Шаманы, что говорило об их благоволении к Пиренгулу. Это он ходил к ним, не побоялся. Правда, сын ничего не помнил с момента слома защиты памяти, превратился в семнадцатилетнего юнца с телом тридцатилетнего мужчины, но это даже к лучшему – воспитает.
Пиренгул «великодушно простил» все верные Асману кланы, племена и роды, принял их клятвы и присягнул сам «на верность всем народам Тира». С облегчением переговорил с Мерильгин. Неизвестно, «простила» она сестру и обоих Асманов или стремилась вырваться из захолустья, но согласилась выйти замуж за бывшего наследника. Хвала богам, точнее, странно неуступчивым старейшинам, обряд с местным вождем провести не успели. Но он тоже остался доволен, получил материальную компенсацию. А Асман-младший просто не посмел отказаться, он до сих пор приходил в себя от резкой смены возраста и текущих событий. Еще бы! Война, он, оказывается, в плену и сармат Пиренгул возвращает разум. Впору заново с ума сходить.
Таким образом, семья вождя сарматов обосновывается в Эолгуле, а расширенная семья бывшего князя отбывает в Эндогорию. Скорей всего, сыновья в конце концов начнут мутить воду, вождь, точнее, теперь уже князь Пиренгул это прекрасно понимал, но… сам заварил эту кашу, а Рус довел до кондиции. Теперь к нему, нынешнему князю, благоволят сами Великие Шаманы, негоже опускаться до «подлой» мести. Пока. Дальше время покажет.
Хорошая концовка романа о гражданской войне, любви и коварстве, но нас интересует Рус во всех его проявлениях.
Внешне Эолгул нисколько не изменился. Разве только в казармах поменялась гвардия, да народ не особо шастал по улицам. Привыкал к новой власти, к патрулям сарматов, которые еще ходили по чужому городу. Больше не за порядком следили (городская стража, отделенная от службы безопасности нового князя, осталась на своем месте), а изучали большой в их понимании город. И еще князь (дикарь дикарем!) со всем семейством разбил шатры в дворцовом парке. Рядом такой дворец-красавец, гордость княжества, а он… нет, кочевника не исправить. Простых обывателей, купцов, ремесленников, слуг, рабов и прочий несведущий люд это поражало, но знающие человечки понимали – дворец изучают и проверяют на предмет тайных ходов, секретов и прочих ловушек.
Как бы там ни было, но жизнь после тяжелого месяца потихоньку налаживалась. Открывались таверны, лавки, цирюльни и бани. Но первыми открылись ордены.
Рус, который снова поселился в «Закатном ветерке», и Гелиния, живущая в дворцовом парке, пошли на занятия. Строгий к нарушителям дисциплины тирендор с пониманием отнесся к их вынужденным прогулам, как, впрочем, и к прогулам всех учеников. По какой-то бюрократической ошибке школа Хранящих, в отличие от школ других орденов, работала во время гражданской заварушки. Наставники ходили на службу и сидели в пустых комнатах.
Гелиния из «простой» кочевницы превратилась в княжескую дочку, но, несмотря на это, ее не узнавали. Соученики поражались. Ранее надменная и неприступная, словно царица, она превратилась в радушную и покладистую «простую» архейку. Казалось, все должно быть наоборот, а поди ж ты! Или это от счастья за свое новое положение? Вон как глаза сияют. Ученики на перерывах спорили до хрипоты, и только одногруппницы княжеской дочери, Лаурин и Марселин, не участвовали в спорах. Они высказались однажды: «Да она в нашего Руса влюбилась!» Их высмеяли. После этого девушки смотрели на других с превосходством мудрецов над глупцами.
«Придурки, у нее на лице все написано, и на Руса постоянно поглядывает, когда он отворачивается…» – примерно так рассуждали две соученицы, ближе всех знающие Руса и Гелинию.