Вадим Кожевников – Щит і меч (страница 31)

Все это с молниеносной быстротой промелькнуло в голове Иоганна, но даже тенью не отразилось на его лице, выражавшем одно только восхищение хорошенькой и деловой девицей. Видно было, что он польщен оказанным ею доверием.

И в ответ на небрежный, заданный будто бы из одного вежливого любопытства к прошлому Вайса вопрос Ангелики о его знакомых и друзьях в Риге он с воодушевлением рассказал, как ловил ночью рыбу в заливе вместе со своим другом Генрихом Шварцкопфом.

– И с девушками, – так нервно и насмешливо добавила Ангелика, что Иоганн решил перейти к другой теме. Она была несколько опасна, но зато давала возможность понять, чем вызван интерес к нему Ангелики.

Грустно вздохнув, Вайс сказал:

– Извините, фрейлейн, но для каждого прибалтийского немца тяжела безвозвратная потеря – как бы там ни было – родины.

– Почему вы говорите – безвозвратная? – строго осведомилась Ангелика и многозначительно добавила: – Я несколько иначе, чем вы, представляю будущие границы рейха.

Вайс возразил живо:

– О, я тоже думал иначе. Но пакт, заключенный с Москвой, мы, немцы, там, в Латвии, расценили как крушение наших надежд. – Шепнул смущенно: – Надеюсь, эти слова останутся между нами?..

– О, конечно, – уверила Ангелика. И посоветовала: – Будьте со мной предельно откровенны, так же, как и я с вами. – Положив руку на колено Вайса, посочувствовала: – Я понимаю ваши переживания. – Помедлила и вдруг сказала решительно: – Иоганн, я могу вам обещать: если вы – и очень скоро – предложите мне покататься на лодке по вашему Рижскому заливу, я охотно приму приглашение.

– Фрейлейн, вы сулите мне соблазнительные сны…

– Больше я пока ничего не могу вам сказать, – оборвала Ангелика эту галантную фразу. И серьезно взглянула на Вайса.

Иоганн подумал, не слишком ли поспешно дал понять Ангелике, как воспринял ее слова, и промямлил:

– Да, если б не этот пакт… – И сказал как бы про себя: – Но ведь у нас с Польшей тоже был договор!..

Ангелика снисходительно улыбнулась.

– Наконец-то! Как вы все-таки медленно соображаете! – Откинувшись на спинку стула, поправляя прическу, спросила с любопытством: – Ну а эти большевики вас сильно притесняли в Латвии?

Вайс опустил глаза.

– Если вести себя с ними осмотрительно… – Быстро поднял глаза и, поймав на лице Ангелики выражение жадного внимания, снова потупился, пробормотал неохотно: —…то можно было избежать неприятностей. – Встал. – Извините, фрейлейн, мне пора…

Ангелика вскочила, положила обе руки ему на плечи.

– О, прошу вас… – И пообещала многозначительно: – Останьтесь, вы не пожалеете.

Иоганн сделал вид, что воспринял это как призыв, и решительно обнял девушку. Как он и рассчитывал, она сердито вырвалась из его рук.

– У вас солдатские манеры!

– Но я солдат, фрейлейн.

– Если вы хотите завоевать меня, то надо действовать не так…

– А как? – ухмыльнулся Вайс.

– Будьте умницей, Иоганн. Сядьте и расскажите мне все, что вы знаете. – Добавила ласково: – Пожалуйста! – И снова положила руку на его колено.

Перебирая ее тонкие, холодные, чуть влажные пальцы, Иоганн сказал как бы нехотя:

– Если вам так хочется, фрейлейн, ну что ж, я готов.

– О! – удовлетворенно вздохнула Ангелика и ближе придвинулась к нему.

Иоганн толково, точно и обстоятельно рассказал то, что было ему рекомендовано в случае нужды передать немецкой разведке в качестве своего личного патриотического дара.

Это был хитроумный набор фактов мнимозначительных, за некоторыми скрывалась ловушка, а другие были столь обнаженно правдивы, что не могли не ввести в соблазн…

Ангелика слушала внимательно и напряженно, спросила:

– Откуда вам известны эти подробности, Иоганн?

– Вы знаете, я работал в автомастерской, и мне приходилось ремонтировать им машины. И после ремонта сопровождать в пробных выездах. Это очень недоверчивые люди.

– Они называют это бдительностью?

– Бдительность – это несколько иное. Это обычай проверять документы. И чем больше у тебя документов, тем больше ты внушаешь доверия…

Ангелика встала, видно было, что ее живо интересовал разговор с Иоганном.

– Одну минутку. – И вышла из комнаты.

Вскоре она вернулась и объявила торжественно:

– Иоганн, полковник Иоахим фон Зальц ждет вас у себя в кабинете.

Переступив порог, Вайс увидел бледного, сутулого человека, с впалой грудью и такими же запавшими висками и щеками на костистом, длинном, унылом лице. Стекла пенсне сильно увеличивали глаза навыкате, выражающие усталость, глубокое равнодушие ко всему. Полковник небрежно, чуть склонив плешивую голову, одновременно ответил на приветствие Вайса и показал ему на кожаное кресло с пневматической подушкой в изголовье. Когда Вайс сел, он уставился на него прозрачными, бесцветными, неморгающими глазами в красноватых жилках. Потом сложил перед собой кисти рук так, что палец касался пальца, и, устремив взгляд на свои ногти, стал сосредоточенно рассматривать их, совершенно углубившись в это занятие.

Вайс тоже молчал.

– Да? – вдруг обронил полковник, не поднимая глаз и не меняя позы.

– Ну, повторите, повторите! – нетерпеливо потребовала Ангелика.

Вайс встал, как для доклада, и сжато, но еще более твердым голосом повторил то, что он рассказывал Ангелике.

Полковник сидел все в той же позе, прикрыв глаза тонкими сизыми веками. Ни разу он не прервал Вайса, ни разу не обратился с вопросом.

Пытливо вглядываясь в фон Зальца, Иоганн силился определить, какое впечатление на того производят его слова, но лицо полковника оставалось непроницаемым. И когда Вайс закончил, полковник продолжал глубокомысленно созерцать собственные ногти.

Молчание становилось тягостным. Даже Ангелика начала испытывать неловкость, не зная, как воспринята ее настойчивая просьба выслушать Вайса.

И вдруг полковник спросил сильным, несколько дребезжащим голосом:

– Кто из ваших земляков, находящихся здесь, может выполнить долг чести перед рейхом и фюрером?

– Господин полковник, мы все, как истинные немцы…

– Сядьте! – последовал приказ. – Это лишнее. Назовите имя.

– Надо уметь обращаться с парашютом? – решительно осведомился Вайс.

– Имя!

– Папке, господин полковник. – И, снова вытянувшись, преданно глядя в глаза фон Зальцу, Вайс отрапортовал: – Бывший нахбарнфюрер, средних лет, отменного здоровья, решительный, умный, отлично знает обстановку, владеет оружием, часто выезжал в пограничные районы, имеет там связи.

Полковник помедлил, взял телефонную трубку, назвал номер, проговорил с томительной скукой в голосе:

– Дайте срочно справку о Папке, прибывшем из Риги. – Положил трубку и снова погрузился в молчаливое созерцание своих холеных ногтей.

В последнее время Папке избегал встреч с Иоганном, но осведомлялся о нем у сослуживцев и даже наведывался в его отсутствие к фрау Дитмар, пытаясь узнать, как проводит время ее жилец. Поэтому неудивительно, что Иоганн постарался при первой же возможности отделаться от Папке, тем более что, если в Советскую Латвию зашлют именно Папке, обезвредить его не представит особого труда. Для этого достаточно сообщить в шифровке его имя – приметы и так известны.

Полковник по-прежнему сидел в позе застывшего изваяния, изредка подымая пустые, невидящие глаза.

Иоганн оглянулся на Ангелику, как бы вопрошая, что ему делать дальше.

Ангелика ответила строгим взглядом.

Здорово ее выдрессировал полковник, если она в его присутствии боится даже слово произнести. Интересно, наедине они столь же бессловесны?

Зазвонил телефон.

Полковник приложил трубку к бледному, широкому, оттопыривающемуся уху и, изредка кивая, сказал несколько раз, будто прокаркал: «Да, да». Положил трубку и вопросительно посмотрел на Вайса, словно удивляясь, зачем он здесь. Ангелика поспешно поднялась и, оглянувшись на Вайса, пошла к двери. Он понял, встал, щелкнул каблуками, повернулся и, бодро чеканя шаг, вышел в сопровождении Ангелики.

Как только они оказались одни, раздался звонок.

– Одну минутку, – извинилась Ангелика и исчезла за дверьми кабинета.