Вадим Климов – Два дня неизвестности (страница 5)

Севка моментально среагировал, схватил стакан, но впопыхах облился и обжегся. Подув на руку, он продолжил.

– Пойми. Мне надо моё. Я дело предлагаю: поделить и разбежаться. Всё не заработать, в гробу карманов нет. Мне сейчас надо. Это я тебе как друг предлагаю. Не хочешь делить, отдай моё. Но я частями не возьму, мне надо минимум и сразу три тысячи восемьсот сорок пять наших гребаных ёмаетокенов.

– Севка, ты дурак.

– Сам такой, – обиделся Севка, повернулся и пошел прочь. Толкнув дверь коленом, он неразборчиво выругался и пнул ведро, оставленное Жанной посредине коридора.

Севка представил, как обидится Бил, узнав, что он не может купить у него набор отверток, которые Ленину подарили на «Кировском заводе». Отвертки стоили не три тыщи, а намного меньше, и это было Севке по карману, но он откладывал приятную покупку на особый случай. Если бы Парамон отдал бабло, то Севка сразу бы купил ленинские отвертки.

– Жмот, – шипел Сева. – Жалко ему, что ли. У него этих ёматокенов миллиарды.

Он спустился в подвал, где под лестницей была оборудована его мастерская. Там стоял любимый продавленный диван, привезенный от старшей двоюродной сестры, кресло на колесиках, настоящий чайник, а не кулер, который греет воду только до шестидесяти градусов. Там было его реальное убежище. В подвале он чувствовал себя человеком, а дома всё время надо было что-то делать, то заставят выносить мусор, то пылесосить. Он уже почти тридцать лет пылесосил, это был его субботний ритуал. Севка каждую субботу после программы «Международная панорама» брал пылесос «Ракета» и сосал пыль. Делал он это лениво, спустя рукава, но делал, и к нему не придерешься.

Так бы всё и тянулось, но тут сначала не пришла зима, а потом он решил пожертвовать средства на борьбу за другое будущее.

Проходя мимо продуктового магазина «Астраном», Сева вспомнил, что надо купить корм коту. Он пошарил в кармане и не нашел мелочи.

– Ёдрышкин качерышкин, – матюкнулся он, и на него оглянулась посмотреть старушка в чепчике.

Даже она подразумевала, что этот айтишник с немытой головой в оранжевых линзах может быть пособником Чужих, объявившихся на окраинах дальних границ их райской территории. Но не Чужаки трясли деньги из Севки. Его тиранили неуловимые повстанцы, обещавшие всем мужикам по бабе и вечное воскресение. Сева повелся на их пропаганду.

Старушка поправила чепец и перекрестила айтишника в надежде на чудо. Она догадалась, что сейчас он пойдет на помойку ловить голубя на ужин своему коту Мегабайту.

– Куда всё катится? Я вас спрашиваю? – закричала она на сторожа детского сада, который негромко писал в углу за забором.

Мальчик из спичечного коробка

Спичечный коробок – интересная игрушка. Мальчик Аркаша играл спичками с детства. Его портретами были увешаны все города страны. На плакате противопожарной агитации мальчик со шкодливой улыбкой поджигал спичку и показывал огонь девочке. Как звали девочку, Аркаша не помнил.

Давным-давно его увидел дяденька фотограф и пригласил сфотографироваться. Мама сразу согласилась, папа немного сомневался, но бабушка сказала:

– Надо.

Играть спичечным коробком очень весело. Аркаша умел его подбрасывать, мог сделать из него танк, мог превратить в кроватку для автогонщика, которого он вынимал из пластмассовой машинки. Коробок мог превратиться в тюрьму для шмеля.

Когда Аркаша получил свой первый коробок, он не расставался с ним несколько дней. Ни мама, ни папа не отбирали у него коробок. Играет мальчик и пусть играет. Играл он тихо, иногда жужжал как машинка или стрелял.

– Бах, бах, – палил он негромко, чтобы не напугать бабушку, которая не любила, детей играющих в войну.

Первый раз помнят все, и Аркаша свой первый пустой коробок хорошо запомнил. Настало время, когда ему достался коробок с настоящими спичками, но они Аркаше не понравились. Сам коробок был крутой, большой фанерный, такой дабл-коробок. Их не любили мужики, потому что эти коробки делали для женщин. Они назывались «спички семейные», то есть половина спичек для папы, а другая половина для мамы. Как оказалось, это была плохая идея. Дело в том, что спичек было слишком много, и они портили чиркушку. А коробок с размохначенным чирканном выглядит неаккуратно.

Аркаша рос и любовался коробками. Особенно ему нравились стандартные отечественные коробки из деревянного шпона. В этих коробках не было оригинальности, они не отличались от миллионов других коробков, и в них можно было хранить не только спички. Когда они всей семьей ехали на юг, Аркашина бабушка насыпала в коробок соль. В поезде она доставала яйца, куру, огурцы, зеленый лук и говорила:

– Аркадий, а где же соль? – потом долго искала её в сумке и, наконец, вынимала завернутый в газетку коробок с солью.

Аркаша вырос в интеллигентной семье. У них было правило – пальцами и яйцами в солонку не лазить. Коробок аккуратно ставили посередине стола, и, если надо было посолить огурец или куриную ножку, для этого была приготовлена очень маленькая ложечка.

Когда на 89 году жизни от передозировки нюхательным табаком умерла бабуля, ложечка перешла маме, но мама за тридцать шесть лет семейной жизни не стала Буханкиной и осталась Хромовой. А Хромовы не сыпали соль в коробок, а делали кулечек. Ложечка досталась Аркаше с условием, что, когда он женится, то передаст семейную реликвию жене. Аркашина мать смеялась над этим, но терпела.

Отец у Аркаши был вредным, он мог, обидевшись на пустяки, замолчать на неделю и не отдать зарплату. С возрастом отец проникся семейными традициями и часто говорил сыну:

– Смотри, балбес, не профукай ложку, антиквариат. Денег стоит. Она может тебе в отчаянное время жизнь спасет.

Аркан положил ложечку в коробок, она как раз входила по диагонали, и прибрал на самую высокую книжную полку, где стояли тридцать четыре тома Горького и лежали самые дорогие Аркашиному сердцу коробки. И он навсегда забыл об этой ложке.

Первого мая Аркаше подарили пластилин. В коробке было семь ровных кусков пластилина, прилипающего к рукам. Пластилин и коробок изменили жизнь мальчика. Аркаша лепил человечков, зверушек и танки. Когда тети и дяди спрашивали его, кем он хочет быть, когда станет взрослым, Аркаша отвечал, что будет скульптором. На самом деле он пошел учиться на коноплевода.

Бабушка послала его в библиотеку взять для нее редкую книгу, и ему выдали «Справочник коноплевода» под редакцией Лесик и Ткаченко. Пока Аркаша ехал домой, он успел прочитать вступление. Это была очень увлекательная книжка, оказывается, конопля может спасти мир от уничтожения деревьев. Из конопли можно делать бумагу, одежду, топливо, она выделяет кислорода больше, чем сибирский кедр. Взяв одно семечко конопли, Аркаша посадил его в коробок, но понял, что нужен горшок, и попросил у бабушки старую кастрюлю. Узнав, зачем внуку посуда, бабуля подумала и согласилась, но выдвинула требование, что он посадит помидорную рассаду и два перца.

Конопля всходила бодро, помидоры за ней не поспевали, осознав все преимущества коноплеводства, Аркаша после девятого класса подал документы в среднее профессиональное училище коноплеводства. Брали туда без экзаменов, и через два года выпускали с дипломом третьего разряда. За время учебы молодой человек уяснил, что лучшая урожайность на южных полях. Поцеловав бабушку и маму, он поехал за длинным рублем. Работа была пыльной, но денежной. Отдыхать он пошел в конце ноября с хорошими отпускными, деньги жгли ляжку. На южном побережье всё было занято. Подкинув свой любимый коробок, Аркаша решил ехать на восток.

И теперь он сидит на холодном камне на склоне горы и смотрит, как вертолеты кружат над долиной, разгоняя Чужих. Никто о них ничего не знает, откуда они взялись, что им надо и почему они только здесь. Три недели назад в этих краях было тихо как в раю, на пастбищах блеяли овцы, по склонам ходили кони, в деревнях дымили печи, все топили бани, потому что была суббота.

В какой-то момент вся эта благодать почти закончилась.

Нормального человека должно было остановить сообщение, что в этих краях, впервые за долгие годы наблюдения, не наступила зима. Но Аркаша был ботаник, политикой не интересовался. Ютуб смотрел только перед сном, любил видосы со стройными мулатками. Они его заводили, кончив в салфетку, он глубоко засыпал.

Не обращая внимания на обстановку в регионе, молодой человек приехал искать место силы. Любой банщик на турбазе знал с десяток таких мест, но Аркаша пошел по наитию. Автобус привез его в Загудайск, высадил у магазина и тут же заглох. Молодой приезжий человек прошелся по центру деревни, поклонился памятнику вождю вождей, перекрестился на церковь, купил газировки и полез на гору, откуда было видно всю долину и бункер верховного главнокомандующего, но архитектурными памятниками Аркадий не интересовался. В четвертом классе на обложке учебника истории он дорисовал древние руины, и получился замок. Карабкаясь по склону, на котором белыми кирпичами была выложена огромная надпись «Загудайск 500 лет», Аркаша от напряжения ругался шепотом.

– Дадут мне значок «знатный коноплевод» – сразу поеду домой, чтобы прийти в школу, и все от удивления заткнутся. Ни у кого нет такого значка. Витька – мастер спорта, Ксюха – почетный донор, Игорь – заслуженный работник культуры, да таких передовиков в их школе не один десяток, а в городе ещё больше. А знатного коноплевода во всей области нет.