Вадим Кирпиков – Сбой в жизни (страница 10)

Я замер, превратившись в статую с бутылкой кефира в руке. Моим единственным инстинктом было – не двигаться. Не дышать. Стать частью стеллажа. Слиться с фоном. Возможно, она меня не заметит. Возможно, она просто возьмет свой йогурт и уйдет.

Но она, словно почувствовав мой взгляд, обернулась.

Наши глаза встретились. Секунда. Может, меньше. Но в эту секунду уместился весь мой позор, все мои провалы, все ночи, проведенные за разглядыванием ее фотографий. Я увидел ее глаза. Они скользнули по моему лицу – по капюшону, по впалым щекам, по усталости, которая, наверное, была написана на мне, как лог-файл. В ее взгляде не было ничего. Ни узнавания, ни презрения, ни интереса. Пустота. Как будто она смотрела на полку с товаром, который ее не заинтересовал. Она просто перевела взгляд обратно на йогурты, сделала свой выбор и пошла в сторону касс.

Она не узнала меня. Или сделала вид. Второй вариант был еще хуже. Он означал, что я был распознан, классифицирован как «незначительный объект» и отброшен. Игнорировать – это активное действие. Это значит, ты существуешь, но твое существование решено считать нулевым.

Она прошла мимо. Легкий шлейф ее духов – что-то свежее, неуловимое – коснулся меня и тут же рассеялся в запахе хлорки. Я смотрел ей в спину. На ее уверенную походку. На то, как она достала из кармана телефон, что-то быстро набрала и улыбнулась экрану. Наверное, ответила кому-то. Тому парню. Тому, кто был за кадром.

И тут вернулась она. Сирена.

Она не шептала. Она не шипела. Она взорвалась в моей голове оглушительным, злорадным, торжествующим хохотом. Таким громким, что я физически пошатнулся, вцепившись пальцами в холодную полку, чтобы не упасть.

«А-ХА-ХА-ХА-ХА! НУ ЧТО, ВЫЖИВШИЙ?! ЧТО, БОЕЦ?! ПОСТРОИЛ СЕБЯ С НУЛЯ?! – ее голос гремел, как набат, сотрясая мой череп. – Ты видел?! ТЫ ВИДЕЛ ЭТО?! Она посмотрела на тебя, как на пустое место! Как на кусок грязи на полу! Вся твоя дисциплина, все твои пробежки, весь твой говнокод – все это превратилось в пыль в одну секунду! Пыль!»

Я стоял, вцепившись в эту бутылку кефира, как утопающий в обломок доски. Гудение холодильников слилось в один монотонный, сводящий с ума вой. Свет ламп стал невыносимо ярким. Мне казалось, что все в магазине смотрят на меня, видят, как я разваливаюсь на части.

«Ты думал, что-то изменилось? Думал, ты стал другим? – продолжала она свой триумфальный монолог, наслаждаясь каждым словом. – Ты нарастил пару килограммов мышц, чтобы прикрыть ими свою ничтожную душу? Какая жалкая попытка! Ты все тот же! Забитый, испуганный мальчик в дурацкой толстовке с капюшоном, который боится поднять глаза! Она даже не сочла тебя достойным того, чтобы скривить губы в презрительной усмешке! Ты для нее – просто шум. Помеха в эфире ее прекрасной, нормальной жизни!»

Я заставил себя разжать пальцы. Поставил кефир обратно на полку. Криво. Бутылка качнулась. Мне нужно было уйти. Немедленно. Выбраться из этого стерильного, освещенного ада. Я развернулся и пошел к выходу. Не к кассам. Просто к выходу. Рюкзак с гречкой и яйцами бил меня по спине. Бесполезный груз.

«Куда же ты, герой? А как же ритуал? – издевалась она. – Ты же сейчас сорвешься, правда? Придешь домой и нажрешься какой-нибудь дряни. Или, еще лучше, напьешься. Давай, сделай это! Покажи, чего на самом деле стоит вся твоя новая прошивка! Один неперехваченный exception – и вся система летит к чертям! И этот exception – это ты сам!»

Я вывалился на улицу. Дневной свет, даже такой тусклый, ноябрьский, ударил по глазам после искусственного освещения магазина. Я жадно глотнул холодного воздуха. Он не принес облегчения. Я шел домой, не видя дороги. Автопилот вел мое тело по знакомому маршруту, пока внутри бушевала гражданская война.

Сирена была права. Я хотел сорваться. Я хотел купить бутылку самого дешевого, самого крепкого алкоголя. Запереться в комнате, задернуть шторы и пить, пока реальность не растворится, пока ее голос не утонет в вязком, спиртовом тумане. Это был старый, знакомый скрипт. Проверенный способ обработки ошибок. Закомментировать проблемный блок и сделать вид, что его не существует.

Дома я бросил рюкзак на пол. Он упал с глухим стуком. Яйца, скорее всего, разбились. Мне было все равно. Я прошел в комнату и рухнул в кресло. Включил мониторы. Рабочий стол. Иконки. Код. Мой упорядоченный, логичный мир. Но сейчас он казался мне чужим и фальшивым. Насмешкой. Я смотрел на строки кода, на названия файлов – transaction_validator.py, risk_assessment_engine.py – и видел в них только бессмысленный набор символов.

«И для чего все это? – ее голос стал тише, ядовитее. – Ты думаешь, ей есть дело до твоего risk assessment engine? Ты думаешь, хоть кому-то в этом мире есть до него дело? Ты строишь свою цифровую песочницу, пока настоящая жизнь проходит мимо. Она сейчас придет домой, разберет покупки. Может, тот парень уже ждет ее там. Они будут ужинать, смеяться. А ты? Ты будешь сидеть и пялиться в свой черный экран, имитируя деятельность. Имитируя жизнь. Ты – симуляция, Новиков. Плохо написанная, глючная симуляция неудачника».

Я закрыл глаза. Ее слова были как гвозди, которые она методично вбивала мне в мозг. Я чувствовал, как рушится моя защита. Вся дисциплина, вся выстроенная за недели стена из тренировок и работы, рассыпалась в прах от одного ее взгляда. От ее пустого, безразличного взгляда.

Я открыл браузер. Пальцы сами потянулись набрать ее имя в поиске. Старый рефлекс. Наркоман, ищущий дозу. Я остановил себя в последний момент. Нет. Этого я не сделаю. Это будет окончательной капитуляцией. Я сжал руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль. Физическая боль. Она немного отрезвляла.

Весь день я просидел так. Неподвижно. В кресле. Я не мог работать. Я не мог есть. Я не мог даже думать. В голове был только белый шум ее злорадства и застывший в памяти образ – ее лицо с выражением полного безразличия. Я смотрел, как за окном сгущаются сумерки, как день медленно умирает. И вместе с ним умирала моя воля. Старый я, тот, из первой главы, тот, кто слушал Linkin Park на полной громкости, чтобы заглушить боль, поднимал голову. Он шептал: «Сдавайся. Это бесполезно. Ты проиграл».

Когда за окном стало совсем темно, я поднялся. Тело затекло, двигалось с трудом, как несмазанный механизм. Я не пошел на кухню за бутылкой. Я не лег на кровать, чтобы утонуть в жалости к себе. Я подошел к стулу в углу, на котором лежала моя беговая одежда.

«Что, опять? – Сирена фыркнула. – Решил снова устроить свой цирк? Думаешь, пробежка что-то изменит? Ты можешь бежать сколько угодно, но от себя не убежишь. Твоя ничтожность – это не лишний вес. Ее нельзя сжечь калориями».

Я молча переодевался. Шорты. Футболка. Кроссовки. Я зашнуровывал их с ожесточением, затягивая узлы так туго, что они впивались в подъем стопы. Это не была моя утренняя, ритуальная пробежка. Это было нечто другое. Это не было очищением. Это был акт самоистязания. Я не собирался убегать. Я собирался наказать себя. Выбить из своего тела, из своих мышц, из своих легких этот яд, эту униженность. Заменить душевную боль физической. Перебить один сигнал другим, более мощным.

На улице было темно и сыро. Моросил мелкий, противный дождь. Я не стал вставлять наушники. Сегодня мне не нужна была музыка. Сегодня моим саундтреком будет стук собственного сердца и хрип рвущихся легких.

Я побежал. Не так, как утром – размеренно, контролируя дыхание. Я рванул с места, как будто за мной гнались. Я вложил в первый же рывок всю свою ярость, все свое отчаяние. Холодный воздух обжег горло. Мышцы, не разогретые, не готовые к такой нагрузке, взвыли от протеста. Но мне было плевать. Пусть болят. Пусть рвутся.

Первый километр. Второй. Мой обычный утренний маршрут. Сирена все еще пыталась говорить, но ее голос тонул в шуме. В реве крови, стучащей в висках. В моем собственном сдавленном рычании, которое вырывалось с каждым выдохом.

Пятый километр. Моя утренняя норма. Тело умоляло остановиться. В боку кололо так, будто туда воткнули раскаленный прут. Но я не остановился. Я пробежал мимо своего финишного дуба и помчался дальше, в темноту парка, где не было фонарей.

«Стой! Идиот! Ты убьешь себя! – кричала она, но в ее голосе уже слышалась паника. Она теряла контроль. Этот уровень физического страдания был незнакомой для нее территорией. – Ты не выдержишь!»

Именно этого я и добивался. Я бежал на пределе. На грани потери сознания. Мир сузился до пятна света от далекого фонаря впереди и до разрывающей боли в груди. Я перестал быть Кириллом Новиковым, неудачником, которого не узнала девушка. Я стал просто телом. Машиной из мяса и костей, работающей на износ.

Седьмой километр. Девятый. Я уже не бежал, я волочил себя вперед. Каждый шаг был пыткой. Во рту появился привкус металла. Кровь. Дождь усилился, стекая по лицу ледяными струями, смешиваясь с потом. Я споткнулся, чуть не упал, но удержался на ногах. И побежал дальше.

На десятом километре что-то щелкнуло. Боль не ушла. Она достигла такого пика, что перешла в иное качество. Она стала фоном. Как гул сервера. И в этой выжженной болью пустыне внутри меня наступила тишина. Абсолютная. Сирена замолчала. Она не могла существовать в этом вакууме чистого физического страдания. Ее сложные психологические конструкции не выдерживали такого примитивного, животного ужаса.