Вадим Кирпиченко – Разведка: лица и личности (страница 71)
Другие предатели не претендуют на писательские лавры, но, единожды связав свою судьбу с иностранной разведкой, вынуждены продолжать свое сотрудничество, в том числе принимая участие в различных оперативных играх с нашей разведкой. В этом качестве выступали Богатый и Гундарев.
А. Н. Богатый с женой и двумя детьми, оставив в Москве отца-пенсионера и тяжелобольную мать, бежал в США из Марокко в 1982 году, а В.П. Гундарев — из Греции в 1986 году. При этом Гундарев бежал не только от нас, но и от собственной жены, украв у нее, по существу, младшего сына. Вместе с ним бежала и его любовница — учительница советской школы.
С течением времени и тот и другой стали искать контакты с работниками советских учреждений в США и подавать невнятные сигналы, что при соблюдении нами определенных условий они могли бы вернуться на родину и снабдить советскую разведку важной информацией, которую получили у американцев. Вся эта возня велась достаточно вяло, без выдумки и без какой-либо уверенности, что мы клюнем на эти приманки. Вскоре наши оппоненты из ЦРУ и ФБР выдохлись, и эти поползновения прекратились. Создалось впечатление, что и Богатый, и Гундарев пошли на эти контакты под большим нажимом и лишь для того, чтобы отработать положенное им содержание за предательство.
Тема предательства и предателей интересует многих. Задаются вопросы, каким образом человек решается на предательство, как осуществляется само предательство, каковы его последствия, как в дальнейшем складывается жизнь предателя, если ему удалось избежать возмездия…
На всех моих встречах за последнее время с представителями иностранной прессы эти вопросы неизбежно поднимались по инициативе собеседников. В основном спрашивали, не пересмотрели ли мы в разведке свое отношение к предателям в результате изменений, которые произошли в нашем государстве, не рассматриваем ли мы их в настоящее время в качестве борцов с прежней тоталитарной системой. Кстати сказать, в аналогичном ключе поднимается эта проблема и в некоторых наших печатных органах, где ставится заодно под сомнение и прежняя практика по отношению к предателям со стороны правосудия.
Бельгийский журналист Ален Гийом, работающий в газете «Ле суар», задал мне все эти традиционные вопросы. После состоявшегося между нами обмена мнениями он согласился с тем, что ставшие известными за последнее время случаи предательства носили в своей основе аморальный характер и были связаны со злоупотреблениями по службе.
При встрече с английским писателем и журналистом Расселом Уорреном Хау, проживающим в США, среди прочих была затронута тема о том, не связаны ли случаи предательства с некоторыми психическими отклонениями. Мы сошлись во мнении, что этого нельзя исключать. После нашей беседы господин Хау решил поговорить на эту же тему с бывшим директором ЦРУ США Ричардом Хелмсом (возглавлял ЦРУ с 1966 по 1973 год) и задал ему вопрос относительно психической полноценности предателей и мотивов их перехода на сторону США. Ответ Хелмса был таков: «Я не думаю, чтобы хоть один русский перешел на сторону противника по идеологическим соображениям, но я также не считаю, что они изменили по причинам материального свойства. КГБ был гордой элитой. Сотрудники КГБ жили лучше, чем кто-либо другой в Советском Союзе. Кирпи-ченко прав в том, что у них у всех были проблемы психологического порядка, именно поэтому Джим Энглтон отказывался от их услуг». Дж. Энглтон был в свое время начальником внешней контрразведки ЦРУ, отвечал за ее безопасность, отличался повышенной подозрительностью и категорически не верил перебежчикам из СССР. Интервьюировавший Хелмса Рассел Уоррен Хау поставил перед ним уточняющий вопрос: считал ли Энглтон всех перебежчиков подставами КГБ. Хелмс ответил: «Что ж, возможно, он утверждал также и это. Но он видел, что они были, если выразиться мягко, людьми, не имевшими высоких принципов. Они перебежали из-за проблем со своей любимой девушкой, или из-за пьянства, или потому, что их должны были арестовать».
Есть и другие, более ранние свидетельства на этот счет. В своей широко известной книге «Незнакомцы на мосту» адвокат Рудольфа Абеля Джеймс Донован, который, кстати, проникся глубокой симпатией к своему подзащитному, писал о предателях: «Подобно многим своим предшественникам, Хэйханен (сотрудник КГБ, предавший Абеля. —
Для меня было приятной неожиданностью, что мои собственные мысли и оценки по поводу предателей в основном совпадают с мнением бывшего директора ЦРУ и известного адвоката.
За последние годы у нас стало модным обращаться к знаменитому толковому словарю Даля. Писатели и журналисты прибегают к этому приему для подтверждения собственной позиции по какому-либо вопросу, для придания большей выразительности своим тезисам… Решил и я посмотреть, какое объяснение понятию «предатель» давалось в прошлом. По Далю, это «изменник, вероломец, крамольник, лукавый и облыжный человек, душепродавец». В общем, «предатель» и ныне столь же ясное и конкретное понятие, каким оно было прежде, и смысл его неподвластен времени.
СНОВА О ПРЕДАТЕЛЯХ — ТЕПЕРЬ О КАЛУГИНЕ
Эта тема не уходит из нашей жизни и никого не оставляет равнодушным. Физиономии предателей из разных ведомств довольно часто мелькают теперь на экранах телевизоров, им дают возможность выступать в прессе, с ними устраиваются дискуссии. Похоже, что это становится нормой нашего бытия. Люди, открывающие предателям дорогу на телеэкран и в прессу, ссылаются на то, что они дают возможность зрителю и читателю самим разобраться в сути происходящего, и не считают подобные действия аморальными. Как говорится, Бог им судья.
Из всех предателей последнего времени самым вредоносным является, конечно, Олег Калугин. Утверждая это, я не выдвигаю против Калугина юридически обоснованных обвинений в выдаче спецслужбам других держав агентов и сотрудников российской внешней разведки, хотя полностью уверен, что дело обстоит именно так. Расследование, естественно, должны провести прокуратура и суд совместно с компетентными службами.
Тем не менее я попытаюсь обосновать некоторые имеющиеся у меня соображения, опираясь на уже опубликованные в прессе материалы и не касаясь тех данных, которые хранятся в наших служебных досье.
Но прежде всего о личности Калугина.
Несомненно, Калугин — человек способный, смелый в суждениях, энергичный, предприимчивый, решительный и тому подобное, но все эти его качества заряжены отрицательной энергией и оказывали разлагающее воздействие на ближайшее окружение. Никаких особых заслуг перед разведкой и перед государством у него не было, а быстрый рост по службе объясняется умением сходиться с нужными людьми и повязывать их общими делами и интересами, скрепляя дружеские отношения обильными возлияниями.
Пребывание Калугина на посту начальника Управления внешней контрразведки ПГУ КГБ СССР с 1973 по 1979 год отмечено прежде всего тем, что в этот период не был разоблачен ни один агент спецслужб противника из числа работавших в нашей разведке. С учетом фактов сегодняшнего дня вполне уместно задать вопрос: а не было ли здесь умысла и расчетов на будущую дружбу со спецслужбами США? Или за этим скрывается что-то более серьезное? Некоторые действия Калугина в бытность его начальником Управления «К» (внешняя контрразведка) ПГУ КГБ говорят о том, что он был крайне не заинтересован в проникновении в ЦРУ, ФБР и другие важные для нас объекты.
Хотя если вспомнить его выступления на служебных совещаниях и на партийных собраниях, то они были самыми что ни на есть ортодоксальными, самыми жесткими, требовательными и верноподданническими. Никаких «демократических вихляний» он не допускал и никому их не прощал. Известен такой случай: секретарь парткома Управления «К» Николай Иванович Штыков выразил сомнение, стоит ли изучать, как это предписывалось свыше, литературные произведения Л. И. Брежнева, — они-де ничего не дают да и к тому же не им самим написаны. Калугин не пропустил мимо ушей эти высказывания секретаря парткома и добился его осуждения, снятия с должности и откомандирования из Управления внешней контрразведки, то есть, выражаясь его собственным языком, «схарчил» Штыкова. Ход был правильный. Секретарь слишком много знал о жизни и деятельности начальника Управления «К». Эта история о «принципиальности» Калугина и его «верности партийному знамени» живо обсуждалась в разведке.
Как-то в одном из своих интервью Калугин заявил, что он пришел в органы безопасности романтически настроенным юношей. Верится в это с трудом. Чего-чего, а романтизма у Калугина, похоже, отродясь не было. Он и в молодости, судя по его мемуарам, был алчным, циничным и беспринципным волчонком. Об этом свидетельствуют многие факты его биографии, не имеющие ничего общего ни с романтизмом, ни с «моральным обликом коммуниста», ни с «демократическими ценностями». А то, что он рассказывает о своей юношеской невинности, и долгие перечисления любимых писателей, художников и поэтов — не что иное, как попытка спрятать волчьи зубы под овечьей шкурой, чтобы внушить читателям своих мемуаров мысль о собственной чистоте, непорочности и интеллектуальности.