Вадим Кирпиченко – Разведка: лица и личности (страница 29)
Во время этого пребывания Косыгина в Египте достичь какого-либо взаимопонимания с Садатом не удалось, перспектива наших отношений с Египтом представлялась весьма неопределенной. Но нашей работой Алексей Николаевич остался доволен, и вскоре до Каира дошли положительные отклики на этот счет.
ДЕЛУ — ВРЕМЯ, ПОТЕХЕ — ЧАС
Жизнь в Каире всегда была беспокойной, напряженной, а временами и лихорадочной.
С сентября 1970-го по май 1974-го (время моей второй египетской командировки) здесь постоянно находились какие-либо делегации. Не забывали Каир и советские руководители: за этот период у нас побывали Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный, Председатель Совета Министров А. Н. Косыгин, министр иностранных дел А. А. Громыко, министр обороны А. А. Гречко, кандидат в члены политбюро ЦК КПСС секретарь ЦК Б. Н. Пономарев, причем каждый не менее двух раз, а некоторые и более.
Такой наплыв высоких гостей объяснялся прежде всего желанием удержать Египет в своих дружеских объятиях, сохранить его во что бы то ни стало в качестве нашего военно-политического союзника на Ближнем Востоке. Естественно, в дни пребывания в Каире важных делегаций в посольстве царила необыкновенная суета. У меня же, помимо регулярных докладов политической информации главам делегаций, постоянное беспокойство вызывало и обеспечение их безопасности. Договариваться с египтянами по этим вопросам было очень трудно, приходилось иметь дело и с соответствующей службой канцелярии президента, и с Министерством внутренних дел, и со Службой общей разведки. Каждая из трех организаций постоянно вносила свои коррективы, маршруты следования делегаций неожиданно менялись, и делегации регулярно попадали в людские пробки, а однажды при посещении металлургического комбината в Хелуане делегацию Подгорного даже изрядно потрепали. Охрана, как это часто бывает, все внимание сосредоточивала на первом лице (в данном случае речь идет о Подгорном), и когда он протискивался через узкий проход между рабочими комбината, сразу за ним толпа смыкалась, остальные члены делегации оказывались под угрозой быть раздавленными. У одного министра сняли с руки часы, у другого важного лица оторвали рукав пиджака, а третий выбрался из толпы весь в синяках.
Регулярно в рамках курса на дружбу с Арабским социалистическим союзом, созданным еще Насером, наведывался в Каир Борис Николаевич Пономарев, заведующий Международным отделом ЦК КПСС. Насер хотел сделать эту организацию одним из оплотов режима и даже начал создавать внутри АСС ударную авангардную организацию из наиболее преданных режиму людей. Пытаясь разобраться с этим авангардом, я однажды, как бы невзначай (выявление политических противников режима), спросил у начальника департамента общих исследований МВД Египта Хасана Талаата: «А кто же входит в авангард АСС?», и он, тоже как бы мимоходом, ответил: «А весь наш департамент… Мы все туда входим!»
Президенту Садату Арабский социалистический союз был уже не нужен: он опирался на другие силы и сделал все, чтобы вначале ослабить его, а потом и вообще ликвидировать. Поэтому задача перед Б. Н. Пономаревым стояла сложная. Надо было о чем-то договариваться, вырабатывать календарь встреч, совместных мероприятий, а перед ним каждый раз представали все новые и новые лица, которые пассивно реагировали на его предложения и не хотели брать на себя каких-либо обязательств на будущее.
Я присутствовал на нескольких таких встречах Пономарева с членами ЦК АСС, и впечатление от них складывалось безрадостное. Я вновь ловил себя на мысли о «ненужности происходящего» — так я называл про себя сходные ситуации, которые мне случалось наблюдать и раньше. Но в Москву, тем не менее, шли телеграммы о том, что сделаны «новые полезные шаги в плане сближения наших позиций».
Запомнился и последний выезд за границу Екатерины Алексеевны Фурцевой в качестве министра культуры СССР, но уже не члена ЦК КПСС и даже не депутата Верховного Совета СССР. Несомненно, когда-то она была яркой личностью, человеком большой и кипучей энергии, натурой предприимчивой и отнюдь не ординарной. Приехала Фурцева в Каир в январе 1974 года на празднование 15-летнего юбилея созданной с нашей помощью египетской балетной школы. Этот визит должен был несколько оживить советско-египетские культурные связи. В состав делегации входили звезды советского балета, но сама Екатерина Алексеевна была уже не та… Она производила впечатление человека глубоко уязвленного, мучительно переживающего близкий закат карьеры, измученного нравственно и физически, с вконец расстроенной нервной системой. Члены ее делегации относились к ней тепло, сердечно и заботились о ней, как могли. Но она уже была плохоуправляема, и мы очень опасались каких-либо скандальных ситуаций.
Посоветовавшись, решили приставить к Фурцевой в качестве переводчицы мою жену со строгим наказом: при переводе смягчать некоторые выражения, а если надо, то и опускать их совсем. Но Фурцева каким-то чутьем угадывала пропуски и тут же давала решительные команды: «Валерия, переводи полностью!»
На прием — просмотр номеров в исполнении египетской балетной труппы — в актовый зал Каирского университета (после пожара, уничтожившего здание оперного театра, это был самый большой зал в городе) собралось много публики, но среди главных лиц были лишь заместители министров. После того как Юсуф ас-Сибаи, тогдашний министр культуры Египта, представил ей пятого заместителя, Екатерина Алексеевна четко отреагировала: «Что ж тут одни заместители? А разве министры у вас не любят балета?» Реакция на демарш была незамедлительной. Ко второму действию подтянулись человек пять министров. Фурцева и здесь не смолчала, а громогласно прокомментировала изменившуюся ситуацию, пожимая руки новоприбывшим: «Ну вот, теперь другое дело. Молодцы, что пришли!»
Спиртное ее измученной душе было совершенно противопоказано, и все старались уберечь Фурцеву от этого зелья на приемах. Забот и хлопот с этим визитом было столько, что, когда досрочно (по нашей просьбе) задраили дверь в первый класс самолета, провожающие перекрестились и облегченно вздохнули… А несколько месяцев спустя Екатерина Алексеевна свела счеты с жизнью, и от этого известия стало грустно…
В отличие от европейских столиц, в Каире по части культурных развлечений дело обстояло не лучшим образом. В кинотеатрах шумно, дым коромыслом, бесконечное шуршание бумагой от разворачиваемой снеди, постоянно шныряют по рядам продавцы прохладительных напитков с электрическими фонариками. Грязновато даже в самых дорогих кинотеатрах, а из одного второразрядного, куда я попал ради какой-то старой хорошей комедии, пришлось сбежать через пять минут после начала сеанса, так как там нечем было дышать, ничего не было слышно из-за разговоров в зрительном зале, а главное, ничего не видно, потому что клубы табачного дыма плотно закрывали экран.
В многочисленных казино показывали однообразную неинтересную программу, да и цены там были неподходящие для совграждан. Иногда мы ходили в театры, где ставились пьесы современных египетских авторов, но там были те же проблемы, что и в кинотеатрах. Правда, в самом центре Каира, на площади Оперы, находился оперный театр. Построенный к открытию Суэцкого канала в 1869 году, он долгие годы украшал центр египетской столицы.
Полуграмотные, а часто и совсем неграмотные каирские гиды рассказывали туристам, что первым спектаклем, поставленным в театре, была опера «Аида», написанная Джузеппе Верди специально к этому случаю и как бы на местную тему. В действительности, как известно, Верди не успел выполнить заказ к указанному сроку и закончил «Аиду» только в следующем, 1870 году. Но в Каирском оперном театре она действительно шла в исполнении итальянской труппы. Надо сказать, что своей оперы в Египте никогда не было, и лишь время от времени, и довольно редко, появлялись гастролирующие труппы, далеко не самые лучшие.
Спектакли в Каирском оперном театре мы посещали, пока он не сгорел во время нашего отпуска в 1971 году. Пожар в оперном театре был предрешен. С момента постройки он ни разу не ремонтировался, все его подсобные и служебные помещения были захламлены, всюду стояли старые декорации, свисали гирлянды электрических проводов, и египетская пресса довольно часто била тревогу и предрекала пожар.
Существенная деталь. На другой стороне улицы, в непосредственной близости от театра, располагалось центральное отделение пожарной команды столицы. Однако пожар вспыхнул с такой яростной силой, что соседство пожарных никак не могло помочь, тем более что все уже давно свыклись
Вернувшись из отпуска, в беседе
Летом, в душные и жаркие каирские вечера, когда дышать было нечем от смога, мы с друзьями выбирались на берег Нила, где располагались многочисленные ресторанчики под открытым небом, и пили холодное пиво с какой-нибудь незамысловатой острой закуской. Пиво как жаро- и жаждоутоляющее средство действовало благотворно, а по мере приближения полуночи с Нила начинало тянуть свежим ветерком… Дышать становилось легче.