Вадим Картушов – Стазис (страница 62)

– Не отвечай! – потребовал Дмитрий. – Я отец.

– Хреновый, – сказал Синклер.

– Где ты был? Когда. Я просил помощи? – внезапно спросил Дмитрий.

– Здесь, – ответил Синклер и обвел руками пространство вокруг. – Ты не просил. Ты требовал. Есть разница.

Дмитрий замолчал. Он заметно погрустнел – уголки рта опустились. В отличие от улыбки, опустились оба.

– Поздно теперь, – сказал он. – Пустое. Если докажу Отцу. Что я достоин. Стану частью Троицы. Троица будет держать. Весь мир. До Тысячелетнего царства. Сейчас – Великая скорбь. Я понял это. Будучи в Стазисе. Надо пережить. Нельзя сдаваться. Хуже, чем самоубийство. Ладно. Хватит болтать. Святой скимник! Твори ритуал. Синклер! Твори ритуал.

– Я не знаю ритуала, – сказал Синклер. – И я ухожу. Мы уходим. Идите в жопу. Пойдем, ребята.

Он развернулся, обнял Горбача и Лизу за плечи. Они вместе пошли с холма.

– Что это было? – спросил Горбач.

– Сумасшедший фантом, – ответил Синклер. – Пусть гребутся. Мне плевать.

– Зачем мы уходим? – спросила Лиза.

– Затем. Есть вещи важнее.

– Значит, мы не увидим Отца Стазиса?

– Его не существует, – сказал Синклер. – Безумцы безумны. Мы вернемся. Во Владимир. Или любой город. Будем жить. Книги читать. На охоту ходить. В реке купаться! Проживем. Как-нибудь. Мир спасется без нас.

– Он существует, – сказала Лиза. – Я видела его, ты забыл, да?

Синклер встал. Он не забыл, но считал, что это был просто дурной сон и наведенная магия скимника. Но если он не будет воспринимать их страхи как свои, не будет бороться с их фантомами, не будет им верить, то чем он отличается от Дмитрия?

– Я верю, – сказал он. – Верю. Просто зачем нам? Пойдемте, пожалуйста. Я не хочу.

Он даже не заметил, насколько жалобно стал звучать голос. А заметил бы – смутился. Горбач похлопал его по плечу.

– Он есть, он там. Ему очень одиноко и бесконечно страшно, – сказала Лиза. – Я должна попробовать его разбудить.

– Она права, – сказал Горбач. – Мир, может быть, спасется без нас. А он без нас не спасется.

Синклер вновь достал из мешка зерно, развернул бумагу. Посмотрел в него. Тусклый свет резал глаза, словно прожектор или мощная фара. Глядя на него, он хотел бежать без оглядки. Но кто он тогда будет?

– Если вы. Такие умные, – сказал он сердито. – То, может. Ритуал знаете? Или мне. У этих спрашивать? Я не знаю.

– Мне кажется, я знаю, – сказала Лиза. – Во сне у входа росло маленькое деревце.

Они вернулись к дому на холме около церкви. Дометиана, Ингвара, Дмитрия и его названного сына уже не было. Подъездная дверь с кодовым замком была обклеена старыми пожелтевшими объявлениями. В палисаднике у крыльца росли два небольших дерева. Дометиан и Дмитрий уже вошли к Отцу Стазиса. Надо торопиться и успеть раньше их? Они в подъезде? Синклер подумал, что лучше не торопиться.

– Надо посадить зерно и прозвенеть в колокольчик, – сказала Лиза. – Я почти уверена, что это сработает. Очень уверена.

Синклер разрыл ямку около крыльца. Ему показалось правильным сделать это в самом углу палисадника, около окна. Он посадил туда зерно и прозвенел в колокольчик. Горбач и Лиза смотрели на его действия завороженно. Через несколько секунд оттуда, словно в сказке, выросло маленькое деревце. «Кажется, это молодой тополь, – подумал Синклер. – Летом хорошо жечь тополиный пух. Главное – не обжечься и ничего не спалить».

Подъездная дверь пропела кодовым замком, щелкнула и открылась неожиданно широко, ударилась о борта лестницы с жалобным треском. Синклер сперва испугался резкого движения двери. Но потом понял – там просто сломан доводчик.

– Пойдем? – спросил он.

– Пойдем, – сказала Лиза.

– Пойдем, – сказал Горбач.

Они вошли в темный подъезд.

Я пробудился от вечности, от бесконечности, от состояния ума несравненно более живого и разумного, нежели все, что мне было известно до сих пор, и хотя я не мог подыскать этому имя, мне открылось буквально следующее – эта безымянная мысль о ничто в действительности была двумя огромными черными сферами, в которых я увидел себя.

Припомнилось некое видение из средневековой истории о волшебнике, и медленно, неспешно я заскользил вверх из глубин, чтобы уразуметь, что эти две сферы были всего лишь два глаза. И затем уже мне стало ясно – и догадка эта звучала как абсурдная и смехотворная шутка, – что эти два глаза были расположены на девичьем лице.

Кто это сказал?

Нелетальный ущерб, ржавый молот и серп, рваный и перемолотый. Посмотри на мой герб. На нем кролик и колокол. На нем солнечный кролик. И маленький колокол.

Это я сказал.

Я не понимаю, что происходит. Мне очень страшно. Но кто-то говорит – ничего не бойся, все уже случилось, и я успокаиваюсь. Меня сковал сонный паралич, но он больше не несет в себе бесконечный ужас. Я просыпаюсь во сне, и фотографии на стенах постоянно меняют свое положение. Но теперь я помню, где они висели раньше.

Сквозь сон я слышу шум на лестничной площадке. Во сне я часто слышал разные невообразимые шумы и шорохи: звон басовых заупокойных колоколов, скрежет веревок, на которых пляшут куклы, бесконечное пение на одной ноте, треск огня и смех. Это всегда во мне, но это никогда не ко мне. Однако шум, который я слышу сейчас, заметно отличается от всего, что я слышал раньше. Это шаги – аккуратные, настороженные, человеческие.

Неужели они ко мне?

Кстати, кажется, во дворе звенел колокольчик.

В квартире грязно. Мне так неудобно.

28

Дометиан

Дометиан шел по лестничной клетке молча. Ингвар спешил за ним.

– Вот ублюдок. Ублюдок же? Ублюдок конченый совсем. Кто это был вообще? – спрашивал Ингвар.

– Я не знаю, – сказал Дометиан. – Помолчи.

Они вышли на неожиданно широкую площадку. Лестницы от нее расходились в разные стороны, выворачиваясь, залезая друг на друга и утыкаясь в тупик. Двери квартир располагались хаотично. Иные висели на потолке, несколько были просто перевернуты. Дометиан остановился, в ярости раскрутил вериги и снес ими перила одной из лестниц.

– Где? Где? – спросил он. – Где квартира?

На подоконнике сидел кот. Сидел на руках у куклы, которая медленно гладила его, изломанно дергаясь конечностью. Кота это совершенно не волновало. Кукла безжизненно улыбнулась Дометиану и Ингвару. Она выглядела дружелюбной. За ее спиной трепетали короткие крылья, словно у большой стрекозы.

– Вас ожидают, – сказала кукла.

– Где? Какая дверь? – потребовал Ингвар. – Где ключ от двери?

– Да вот же, – сказала кукла и показала на центр лестничной площадки.

Там горел огромный костер. Он был похож на те, что разжигал Дометиан для Лизы.

– Ключ внутри, в уголечках. Как картошечка, – сказала кукла.

– Достань, – потребовал Дометиан.

Ингвар, который сперва обрадовался ясности, посмотрел на Дометиана с сомнением.

– Там же градусов тыща или вообще не знаю сколько, – сказал он. – Я сгорю.

– Для тебя важнее всего не сгореть, да?! – крикнул Дометиан.

– Это откуда цитата? – спросил Ингвар настороженно.

– Какая разница?

– Ты снял обет?

– Ты вообще понимаешь, что несешь? – спросил Дометиан. – Мы в шаге от сердца тьмы, а тебя волнуют мои обеты?

– Но как же…

– Просто достань ключ, – потребовал Дометиан.

– Я же должен объединить мир, – жалобно сказал Ингвар.

– Не ты, а я. И не объединить, а уничтожить тьму. Это в первую очередь.