Вадим Картушов – Стазис (страница 51)

– Внутри нашего грузовика человек связанный, – сказала она.

– Я помню, уважаемая, – ответил Филин удивленно. – И что?

– Что с ним будет?

– Я разве не упоминал? Он Хлебороб. Знаешь, что мы делаем с Хлеборобами? Выбрасываем в Стазис. Если повезет, побудет в плену.

– Можно, он побудет в плену? – спросила Лиза.

Горбач посмотрел на нее с удивлением. Она так обиделась, что хочет сохранить Колымцеву жизнь назло ему? Да нет, глупость какая-то.

– Это не мне решать, дорогая, – сказал Филин. – Но могу поспособствовать, конечно, если ты так просишь. Но ты знаешь, что это за человек? Я немного с ним служил, так сказать. Редкостная, отборная мразь, таких днем с фонарем ищи – сыскать трудно, хотя удивительных тварей здесь немало обитает. Ты даже не представляешь, что это за человек.

Горбач, стоявший позади них, машинально кивнул. Он впервые за все время почувствовал к Филину нечто вроде благодарности, хотя тот спас их.

– Знаю, – сказала Лиза. – Лучше вас знаю, да? И вы правду говорите. Но не надо бросать его в Стазис. Мне надо за ним последить немного.

– Хозяйка-барыня, посмотрите на нее, – сказал Филин с уважением. – Ладно, поспособствуем, если он там не окочурился еще.

Он отвернулся от Лизы, поймал удивленный взгляд Горбача, сделал страшную рожу, вывалил язык и полоснул себе пальцем по горлу. Потом засмеялся. Горбачу резко стало неприятно. Он даже не понял почему.

Вокруг здания Владимирской тюрьмы, где заседала верхушка Хлеборобов, стояло редкое оцепление. Синклер, Горбач, Лиза и Филин выбрались из грузовика и пошли туда, где стояло больше всего людей. Филин поздоровался с ними – кому-то пожал руку, кому-то откозырял.

– Роза мира, – сказал он, глядя на тюрьму с уважением.

– В смысле? – спросил Синклер.

– Не знаю. Зовут ее так, тюрьму эту. Мне нравится, красиво звучит. Я слаб на красоту, – сказал Филин.

Синклер пожал плечами. Ему здание тюрьмы красивым не казалось. Горбач разделял это мнение. Филин подозвал к себе старшего из оцепления.

– Где Ингвар? – спросил он.

– На подходе, скоро будет, – ответил офицер Храбрецов.

– Что там происходит? – спросил Филин и кивнул на красное здание, из которого слышался неясный шум.

– Там происходит устранение монарха. Какие-то сложности возникли, – безразлично сказал офицер. – Но вроде все решается. Ингвара ждем.

– Горячее уже поели? – непонятно спросил Филин. – Понравилось им?

– Конечно, поели, куда же без горячего. Поели и запили красным, – сказал офицер. – Ты думаешь, чего мы тут стоим?

– Тогда мы зайдем пока. Посмотрим аккуратно. Тут к князю его друг приехал, – сказал Филин.

– У тебя красный шеврон, тебе все можно, – сказал офицер. – Мне плевать, деваться им оттуда уже некуда все равно.

Он махнул рукой бойцам из оцепления. Те расступились от входа.

– А ребенок куда? – уточнил офицер.

– Ребенок туда, куда захочет, – сказала Лиза.

– Нормально все, с нами ребенок, пусть поглядит осторожно, ей тоже интересно, – сказал Филин. – Мужики прикроют, если что. Да, мужики? Ну, пойдем с элитой знакомиться.

Филин вошел в здание. Синклер, немного подождав, двинулся за ним. Горбач поспешил за Синклером, но сперва проверил пистолет и жестом попросил Лизу держаться поближе. Его жгло любопытство. Он никогда не видел князя или его мастеров так близко. В этот момент из здания раздался дикий вопль. От неожиданности Горбач так вздрогнул, что в плече защемило нерв. Это кричал князь, но его крик не был похож на человеческий. Синклер услышал его и покачал головой.

«Что-то между скрипом тормозов, скрежетом гвоздя по стеклу и воем лисицы», – подумал Горбач. Он поежился. В колонном зале бывшей Владимирской тюрьмы устроили тронную комнату и поставили пиршественные столы. Здесь отмечали бурно. Горбач заметил несколько бочек с неизвестным вином. Вряд ли их тащили от Красноармейска. Скорее разграбили местные склады. Столы ломились. Здесь были яблоки в меду, настоящее жареное мясо, консервированные фрукты в банках, соленые огурцы и капуста, печеный картофель, тушенная в лимоне курица – очень дорогая. В центре круглый обрядовый хлеб с дыркой в центре. Такой Хлеборобы пекли после победы.

Хлеб символизировал тело поверженного врага. Каждый дружинник на пиру обязан был съесть хотя бы кусок. Хлеб нельзя было оставлять. Пьяный, сонный, мертвый, устал, наелся – пир не закончен, пока на столе стоит хотя бы кусок круглого хлеба. Горбач вспомнил, что его почему-то называли «крыло», а куски звались «перьями». За время своей короткой карьеры в клане он ни разу не пробовал круглый хлеб. «Оно, наверное, и к лучшему», – подумал Горбач. Все, кто ел хлеб, были здесь. Мастера князя за отдельным столом лежали, уткнувшись в тарелку. Огромный воевода Хлеборобов лежал лицом в кадушке с капустой. Рядом валялся мастер городской обороны. Перед смертью он блевал кровью, и рыжая борода стала алой. Справа от стола сидел, прислонившись к колонне, мастер финансов. Он не отведал угощения Храбрецов, и его задушили удавкой – на шее краснела борозда. «Маленького хитрого старика звали пан Корча», – вспомнил Горбач.

Офицеры и дружинники лежали вокруг большого стола. Кто-то из них успел понять, что происходит, и попытался сбежать. Иные упорные почти доползли до порога. Этих бойцы Храбрецов добивали топором по голове или выстрелом в упор. Большинство Хлеборобов умерли за столом. В зале стоял тяжелый запах крови, испражнений, рвоты и чего-то сладкого, словно миндальный пирог с жженой сгущенкой. Будь запах немного гуще, Горбача бы стошнило. Но он вспомнил, что рядом Синклер с Лизой, и смог удержаться.

В живых остался только князь. Наверное, он мало пил или ел. Князь всегда боялся, что его отравят на пиру, и начинал есть последним. Привычка спасла ему жизнь. Он бродил между столами, спотыкался о тела, бормотал и вскрикивал. Иногда останавливался, чесал голову и удивленно присвистывал.

Горбач заметил группу Храбрецов. Они стояли в тени у стены, охраняя вход. Никто не спешил убирать трупы или разбираться с князем. Храбрецы стояли, словно статуи наблюдателей.

– Почему не добили? – спросил Синклер.

– Князя? – переспросил один из Храбрецов. – Ингвара ждем. Может, поговорить с ним хочет.

– Он может говорить? – уточнил Синклер.

В этот момент князь дико завизжал, пытаясь растрясти своего воеводу. Тот грузно упал под стол. Он едва не сбил князя с ног, чем заметно его огорчил.

– В основном воет и скрежещет, – сказал боец Храбрецов. – Вообще не понимаю, как ему такие звуки удается издавать. Правда, это поразительное что-то. Иногда ему кажется, что вокруг куклы, и он начинает с ними драться. Потом убегает в угол и просит у них прощения. Потом требует чего-то, разговаривает с ними, в рот дует. Потом опять воет. Еще он обоссался, если изволите заметить. Впрочем, на общем фоне незаметно.

– Понятно, – сказал Синклер.

Он пошел к князю, аккуратно ступая между трупами и разбросанной посудой. Горбач пошел за ним, но Синклер обернулся и покачал головой. – Убивать не надо, – попросил боец Храбрецов.

– Не собираюсь, – сказал Синклер. – Где Коршун? Худой, высокий. Бородка, очки. Глава княжеской безопасности.

– Он в задней комнате забаррикадировался, – ответил боец. – Требует Ингвара, говорит, информация важная. Мы сунулись – стреляет. Там коридор узкий, неудобно. Гранатой разве что, но надо же сперва Ингвара дождаться. Торгуется, паскуда. Говорит, есть информация. Ну, безопасник главный. Информация небось правда есть. Падаль очкастая, не пил и не ел совсем, от яда не ослаб.

– Он не пьет. Но он все равно. Провалился как профессионал, – сказал Синклер. – Сейчас он что?

– Сейчас притих.

Синклер вышел в центр зала. Он стоял в лабиринте трупов. Если он взмахнет руками, они все встанут как подорванные и будут драться на его стороне. Он будет махать руками, а трупы Хлеборобов будут повторять его движения. Горбач подумал об этом и сильно хлопнул себя по щеке. «Удивительно, что за бред лезет в голову. Это все атмосфера, – решил он. – От нее лезет в голову всякая чушь».

– Князь, – тихо позвал Синклер. – Это я.

Князь в это время задумчиво доедал капусту из кадушки воеводы. Его волосы слиплись от пота, глаза бегали, словно забыли свое место. Пиршественный плащ измазался в крови и рвоте.

– Кто «я»? – спросил князь.

– Твой друг, – сказал Синклер.

– Ты с ума сошел, нет? – спросил князь с удивлением.

– Это я. Синклер.

– Привет-привет, – рассеянно ответил князь. – Ты расстрелял наш пост на Скалбе, как мне доложили. Ты хотел меня о чем-то предупредить? Я тебя приму, только разберусь сперва здесь.

Он сел напротив мастера финансов и стал давить ему глаза большими пальцами. Получалось плохо, князь пыхтел и старался, изредка убирал со лба прилипшие волосы.

– Видишь ли, уже эмиссары приходят в просители, – пожаловался князь. – Я давлю-давлю, а они никак не кончаются. Они теперь никогда не закончатся? Не знаешь?

– Наверное, никогда, – сказал Синклер.

– Ничего не понимаю, – сказал князь. – Откуда их здесь столько? Никогда у нас в Красноармейске столько кукол не было.

– Это не Красноармейск.

– Шутки у тебя дурацкие, – сказал князь сердито. – Как не Красноармейск? А чем я правлю, по-твоему? Сараем за Уралом? Подожди, говорю, отвлекаешь.

Он вернулся к трупу и продолжил возиться. Иногда коротко вздыхал, как человек, занятый тяжелой, но осмысленной работой.