Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 58)

Разговор Герта с отцом был и тяжёлым и приятным одновременно. Герт очень расстроился, что папа ранен и очень обрадовался, что рана уже зарубцевалась. Он был счастлив его увидеть, и испытывал стыд и за побег и за погром, заглядывая ему в глаза.

— Прости меня, папа, — начал мальчик беседу.

— Да я не сержусь, — заверил отец. — Я просто не могу понять. За что? Чем круг-то гончарный не угодил? Посуда... хорошая посуда. Всё ж моих трудов плоды.

— Не знаю. Клянусь Светом, не могу объяснить... как-то достало... всё достало.

— Что достало? Тебе разве плохо жилось? Да, не без ругани, но сыт и одет-обут. Мама как могла уют создавала.

— Да хорошо было! Только покинув дом, понял, как дома было хорошо... просто не так... не так, как по мне.

— А как «по тебе»?

— И этого не знаю, папа.

Пока Герт собирался с мыслями, отец рассказал, что вся родня сейчас в Ярн-Геронде. Мама не хотела отпускать в ополчение, пришлось крепко поругаться. Не без гордости поведал, как был ранен в первой же стычке, но успел снести одному ландскнехту голову топором. И, устав от молчания сына, спросил:

— Ну, и как тебе в страже?

— Па, не смотри на эмблему на щите. Я уже не боец Герцогова Ока.

— А ливрея?

— Просто забыл сдать, а начальник не напомнил. Я больше не имею права на её цвета.

— Когда закончиться война, ты можешь вернуться в стражу?

— Могу... свободно могу... Найрус будет рад, но сейчас не уверен, хочу ли.

— Тогда в солдаты? Говорят, ты тут героем стал, сражаешься будь здоров.

— Я просто защищаю свою Родину. Быть солдатом я не хочу.

— Тогда что?

Герт не знал что. Он старался не думать о будущем, не заглядывать дальше пары дней.

— Слушай... а разве горшечник плохое занятие?

— Нет, конечно. Без горшков в быту тяжело, и не боги их людям обжигают. Но...

Герт тяжело вздохнул. Иногда его, признаться, начинало тянуть к отцовскому ремеслу, но он не был уверен, что это зов истинного призвания. Возможно, «стать горшечником» — просто воспоминания о доме, о комфорте, который не ценил, как будто вместе с подростковым возрастом вручили в подарок кривое зеркало, в котором видишь всё привычное в скверном свете, а всё новое и незнакомое в радужном.

— Я подумаю, когда кончится война... и прими мой выбор. Любой выбор, папа. Пожалуйста.

Отец по-доброму рассмеялся и обнял сына за плечи.

— А какой ты стал крепыш в столице-то! Девушка хоть есть?

Герт улыбнулся.

— Больше, пап. Почти что невеста.

— Из хорошей семьи?

— Из замечательной. У неё нет родителей, но есть два брата. Они — мои лучшие друзья.

А потом отец и сын просто сидели молча на ступеньках лазарета и думали каждый о своём.

На башне Герт не удивился, что другу всё известно. Тенир оставил свою тень подслушивать, мальчик заметил, но ничего не сказал.

— Кузен Ти... дружище... Ты мне как брат... Я скорблю вместе с тобой... мастер Гулле... он много сделал для меня. Но надо жить. Жить дальше.

Герт подумал, чем бы утешить ещё кузена Ти, но смог только дать один совет.

— Ты мало спишь... Зря. Сны... иногда они кошмарны, а иногда намного милосердней реальности. Меня бы убила тоска по Фейли, которую едва увидел, и вот надо опять расставаться. И мысли о кончине твоего папы убили бы. Если бы не сны. Никогда мне не снилось столько чудесного, как за эту неделю.

Кузен Ти поднялся, сел, и печальным голосом сообщил, что народ Теней может посылать добрые сны только людям, но не друг другу или тенирам.

— А причём здесь народ Теней?

— А ты что, ещё не заметил, что Фейли успела прицепить к твоей тени свою тень? Чтобы тебе не было так одиноко.

— Чего?! — Герт вскочил на ноги и пролил компот. — И...ты ничего не сказал?

— Я намекал. Ты начинаешь ругаться неприлично — я говорю «Фейли бы это не понравилось». Ты начинаешь рассказывать грязные анекдоты — я говорю «Фейли бы это не одобрила». Но тебя не остановить. Не бойся, на войну с нами её тень не ходила.

— Силы Света! — Герт от волнения чуть не свалился вниз. — И как она без тени... её могут принять за вампира... и, да она ж всё время с Морэ! Он же может её...

— Бесы не убивают ни нас, ни народ Теней, мы их успокаиваем самим своим присутствием. Успокоить можно и без тени, а вот лечить Бешенство только через тень. Увы, к тенирам не относится — наши тени и здесь ущербны. Лечение, как понимаю, взял на себя Блич. А Фейли не выходит без нужды из дома. Но если острая необходимость, одалживает тень у брата.

Тенир сказал таким обыденным тоном про «одалживает тень», словно речь шла о том, чтобы взять на время башмаки или перо для письма.

— И где она сейчас?

— Слева от тебя. Сидит в лунном свете грустная девушка.

Герт повернулся влево и, действительно, увидел тень любимой, принявшей скорбную позу.

— Точно! Привет, Фейли... а, почему ты грустишь? Ой... ты же не можешь говорить через тень. Ти, почему она грустит?

— Действительно, не понимаешь? А кто сегодня телеса принцессы нахваливал?

Мда. Быть молодым человеком девушки-тени надо привыкнуть. Здесь или будь открытым во всём или лучше совсем не встречаться.

— Фейли... да она мне вообще... ну... просто... ну... да я просто так ляпнул! Ти, сволочь! Ещё друг называется! Не мог прямо сказать, без намёков?

Кузен Ти засмеялся, а потом прыгнул на Герта и упал вместе с ним с башни.

Герт закричал, а тенир продолжал смеяться. Лишь в самый последний момент кузен Ти дёрнулся в полёте, ударился об стену, став тенью, мягко соскользнул по ней на землю и отпустил вопящего Герта.

— Грязный тенир! Я предупреждал, больше так не делать! Ты меня опять до смерти напугал! Я тебе морду набью!

— Если догонишь.

Тенир, хихикая, побежал, а когда Герт его настиг, воспользовался своими способностями, чтобы оказаться на крыше одного дома.

Герт угрожал всеми карами, но сам уже успокаивался, и где-то в глубине души был очень рад, что друг больше не грустит.

Когда сын горшечника дал понять, что полностью спокоен, кузен Ти спустился вниз, извинился за грубую шутку и предложил навестить волшебника Хойта.

* * *

-...Хойт, хорош дрыхнуть — родина в опасности!

— Родина пока держится и без меня, дорогой Ти, а я не сплю, а просто отдыхаю.

Парень с лицом меланхолика навскидку лет на пять старше кузена Ти лениво встал с лежанки, зевнул и волшебством призвал кружку воды со столика.

— Хойт... а ты не обнаглел? Я б тебе не переломился, подал водички. Кто обещал ману копить для серии порталов?

— А кто обещал посох? Нормальный посох, из какого дерева я тебе обсказал. — Хойт волшебством вернул кружку обратно и залез под одеяло. — Настоящие и опытные маги чувствуют ману без лишней суеты. А начинающим и волшебникам легче координировать усилия или с помощью посоха или пассов руками.

— Будет тебе посох. И раз уж появилась лишняя мана, может, поможешь Родине? Парочка огненных шаров по коннице или камнепадов ландскнехтам на головы не помешала бы.