Вадим Калашов – Чума теней (страница 71)
– Что ж раньше язык в одном месте держал? Считай, Воин Чести у нас в кармане!
Бандит потёр руки, выдернул топор и крикнул понемногу приходившему в себя Найрусу:
– Эй, ты, старший. Передашь Гулле, что или он будет паинькой, или девочка познает Ночь Девяти.
Фейли сняла замок с бесовой ловушки, но освобождённый бесёнок не успел ничего сделать в защиту девочки-тени. Отец взял его за руку, и Морэ не посмел вырваться.
А затем Олэ наклонился и поцеловал Морэ в лоб. Мальчик сразу же впал в оцепенение.
– Прости, Морэ. Я ещё не готов. Не готов сделать выбор. Позже.
Поцелуй отца (или матери). Единственная возможность для родителей беса, которые не знают, как собирать бесову ловушку, обезопасить мир от своего сына или дочери на то время, пока они не могут находиться рядом. Вот только есть один минус у такого способа.
– Сними с него Поцелуй отца, Олэ! Он же умрёт с голода, если ты не вернёшься! А ты не вернёшься!
– Прости, Фейли, но я ещё не готов. Не готов сделать выбор.
Безбородый с вырывающейся от него девочкой и Меченосец, на ходу надевая шлем, вышли из комнаты и спустились на первый этаж. Там вовсю кипела битва между новыми прорвавшимися гвардейцами и уцелевшими защитниками дома. Двое стражников заметили, что племянницу предводителя взяли в плен, и бросились её освобождать. Олэ в три взмаха меча убил их. У дверей встретил раненный в плечо вольный фехтовальщик. На него у охотника ушло чуть больше времени.
Его рукам вернулась твёрдость. Его глаза под забралом шлема опять были сухи. Он снова был готов убивать.
Оказавшись на улице, Безбородый скомандовал:
– Ребят, отступаем!
Их не пытались преследовать. В суматохе боя большинство стражников не заметили, что бандиты уходят не с пустыми руками. И только когда по ушам ударил девичий крик, они поняли, что отстояли дом, но проиграли бой.
– Спасите, кто-нибудь!
– Фейли! Фейли, любимая!
Рискуя поломать все кости, Герт спрыгнул с крыши, но ему повезло – он приземлился на трупы Диких Котов. Спотыкаясь на каждом шагу, превозмогая боль в голове, стараясь не обращать внимания на шум в ушах, подросток попытался догнать бандитов, увозящих ту, которую обещал защищать, но через полста ярдов потерял сознание.
Случилось худшее: малышка Лу почти не умела плавать. Ставрог зря дежурил в ожидании, когда Блич выберется на берег. Тяжёлая супруга тащила подростка на дно даже вернее кольчуги.
– Человек за бортом!
Блич с трудом вынырнул вместе с малышкой Лу и увидел, что к нему приближается плот. Плотом правили хорошо знакомые мальчишки. И они его узнали, несмотря на лицо в саже.
– Это же Рыцарь Бежевая Сорочка!
– Банда Баржи! Скорей, я едва держусь!
Они втянули их с малышкой «на борт». Блич спросил, что они здесь делают. Мальчишки ответили, что просто путешествовали, а потом остались поглазеть на пожар.
Блич прислушался и понял, что где-то рядом кипит бой. В той стороне, где головное здание стражи и… и его, Блича, дом.
– Причаливайте к тому берегу, парни!
– Не можем. Это территория Прибрежных Дикарей. Они наши враги.
Блич пригляделся и увидел не меньше дюжины бродяг, которые бросались камнями, размахивали палками, баграми и самодельными копьями и обещали жестоко побить Банду Баржи, если только она наберётся смелости высадиться.
А на другом берегу Ставрог ждал на коне с обнажённой саблей. Ничего не оставалось, кроме как плыть по реке.
Плыли они долго – Ставрог не отставал.
И вот уже совсем рядом полузатопленная баржа. Но Ставрог по-прежнему маячит на берегу.
И тогда Блич решился. Попросив мальчишек позаботиться о Лу, если он не вернётся, подросток разделся и прыгнул в реку. Ставрог, увидев, что Блич плывёт к нему, сошёл с лошади и забрёл в воду по колено. Но, не доплыв самой малости, Блич сказал ругательство, значения которого не знал, но слышал, что оно является самым страшным у тех, кто живёт понятиями праведных каторжан, и поплыл обратно.
Взбешённый Ставрог ринулся в погоню. Саблю он оставил на берегу, а нож держал в зубах.
Блич был великолепным пловцом, но Ставрог тоже не последним. И злость придавала ему сил. У самой баржи он почти нагнал Блича, и тут Блич нырнул. Ставрог нырнул следом.
Подросток на миг обернулся. Ставрог так и не снял своей маски рогатого демона и казался сейчас чудовищем, что воззвал из глубин водяной, дабы наказать чем-то провинившегося перед ним мальчика. По сути, главарь Бесов и был чудовищем, хотя любил себя называть настоящим человеком, тем, какими станут все люди, когда отправят религию на свалку истории, а с ней и ограничения, которые накладывает такое устаревшее понятие, как мораль.
Блич скрылся в пробоине в барже – Ставрог последовал за ним. Подросток, чудом ориентируясь в темноте, морской змеёй извивался среди узких коридоров и гор всякого хлама в попытке оторваться от врага. Но неистовым духом зла Ставрог продолжал преследование. Что может не хватить воздуха, главаря Бесов мало заботило. Не хватит ему – значит, не хватит и мальчишке. Уничтожить щенка, пусть даже ценой собственной жизни!
А мальчик сам себя загнал в ловушку. Из помещения, в котором они оба оказались, не имелось выхода – это было хорошо видно благодаря светящимся рачкам, облюбовавшим стены. Ставрог взял в руку нож и подплыл вплотную к подростку. Он знал, что сам тоже умрёт: воздуха в груди не хватит, чтобы вернуться назад. Но мальчик должен погибнуть от его ножа, а не от воды в лёгких. И ещё, Ставрог хотел последний раз насладиться своим любимым дурманом. Сладким дурманом чужого страха. Самой изысканной его разновидностью – страхом детей.
Но в глазах Блича страха не было. В них было… Ставрог не мог подобрать точное описание. Он лишь понимал, что встретил самый острый взгляд, какие приходилось видеть. Настоящие глаза-бритвы. А ещё в них блестело торжество победителя.
Это была ловушка только для одного. Мальчик, хорошо изучивший баржу за время, которое провёл с её бандой, знал, куда плыл. Блич уверенно скользнул в узкую, едва заметную щель в потолке. Ставрог рванул следом, но не смог протиснуть тело широкоплечего мужчины туда, где с трудом проходил подросток. В бессильной ярости главарь Бесов попытался достать Блича ножом, но лишь оцарапал ему пятку.
Блич вырвал из пролезшей по плечо руки нож и пригвоздил ладонь бандита к стене. Рука задёргалась, а снизу раздалось бултыхание и удары кулаком по дереву – у Ставрога кончился воздух. Не дожидаясь окончания конвульсий, Блич вышел наверх, где его встретили радостными криками Банда Баржи и малышка Лу.
Подросток улыбнулся и лёг на спину. Грудь его тяжело вздымалась. Он чувствовал себя до предела вымотанным.
Ещё до того, как увидел свой дом, Воин Чести знал, что предчувствия не обманули – ветер принёс запах гари и крики горя потерявших в бою товарищей.
Узнав, что племянница похищена, и что ей обещали бандиты, если не будут выполнены все условия, Гулле не сказал ни слова, а просто сел на землю и обхватил голову руками.
Тем временем в доме Найрус оказывал помощь раненым. Выжило два фехтовальщика Пера и только девять бойцов Герцогова Ока, включая Герта. И каждый нуждался в помощи врача.
А окровавленный серый маг напрасно требовал к себе внимания.
– Нет, проклятый колдун, подыхай. У тебя нет шансов. Меч разрубил грудинную артерию. Осталось жить тебе полчаса от силы.
Лигер заплакал.
– Помоги мне, лекарь! Клянусь и своей, и чужой маной, что скажу тебе правду! Это мой брат… это всё из-за моего младшего брата. Глупый мальчишка, вечно встревает во всякие истории, а род его выручает… Мы все из-за него постарели раньше времени. Но он родная кровь, Найрус, понимаешь, родная кровь! Он дурак и безответственный парень, но он родной брат. Самый любимый брат. Я не прощу себе, если он умрёт!
Найрус вздохнул и сказал:
– Ты купился так же, как я на Алебарду Ярости. От повреждённых артерий умирают гораздо быстрее, а никакой грудинной артерии нет и в помине. Твоя рана не опасна, если избежать заражения.
Слёзы мгновенно высохли на лице мага.
– Один – один, господин Лигер. Клятву своей и чужой маной не нарушают, поэтому попрошу дать все объяснения.
Лигер сказал, что они должны остаться наедине. Как выяснилось, не зря.
Эпилог
Лучи рассветного солнца неторопливо освещали двор, где лежали в ряд двадцать четыре тела. Стражники, братья-фехтовальщики, арбалетчики сообщества Ястреба – все отдали жизнь за Воина Чести.
Отдельно лежал с заботливо сложенными кем-то руками на груди двадцать пятый погибший. Воин с неправильным, но мужественным лицом, убитый мечом под подбородок. Странствующий рыцарь и защитник справедливости Райнес Секира, тот, кто до последнего возглавлял оборону. Рядом с ним стоял на коленях безутешный Герт, сжимал ладонями не уберёгший владельца шлем-армэ и словно за что-то просил прощения.
Он сегодня не только не смог защитить любимую девушку, но и потерял друга. И часа Герт не знал этого рыцаря, но чувствовал себя так, словно хоронить придётся товарища, с которым много лет было о чём поговорить.
Трупы бандитов были свалены в одну беспорядочную кучу, и их никто не считал. Они напали под покровом ночи на мирных людей, поэтому не заслужили после смерти никакого почтения.
Перепачканные в крови, со свежими повязками на ранах, уцелевшие бойцы с ненавистью смотрели на толпу зевак, которую силилась отогнать цепь стражников. Они знали, что многие из этих людей жили неподалёку и наблюдали сквозь приоткрытые ставни сражение, вместо того чтобы помочь отстоять дом охранителя города. А сейчас вот прибежали поглазеть.