Вадим Калашов – Чума теней (страница 56)

– Греховный для тебя. Ты первый достал меч.

– Но твой клинок – нет, клинок нашей фамилии – первым испил крови! Поверить не могу, отец! И это после того, как я вас уже один раз простил. И тебя, и свою жену.

– Не из великодушия, сынок. А заставив при жизни уступить тебе цепь герцогства и убив нашего малыша!

– Клянусь, что готов был воспитать своего брата, как родного сына. Это она, женщина-чудовище, убила родное дитя, а тебя заставила думать, что по моему приказу. Чтобы ты на почве ненависти ко мне когда-нибудь опять сошёлся с ней! Давай сбросим эту змею с моста и забудем всё, что было. Она и только она причина нашей ссоры!

– Она будет жить, и мы будем продолжать встречаться. А ты правь герцогством, воспитывай сына, заведи любовницу, и о нашей связи делай вид, что ничего не знаешь. И всем будет хорошо.

– Отец, вы не слышите себя. Вы сошли с ума! Но я верну вам разум, избавив от чар этого чудовища!

Сердце Рыцаря опять сошёлся с собственным отцом в поединке. Этот фехтовальный сход закончился в три удара. Двумя обманками Блейри заставил раскрыться Краскура и подрезал ему колено.

И сразу же бросился с занесённым мечом на завизжавшую от страха жену. Краскур застонал, когда понял, что с искалеченной ногой не может догнать Блейри.

– Умри, змея! Умри та, что не ценит прощения!

Он бы точно убил её, если бы не предательство собственного вассала, семнадцатилетнего оруженосца. Герцог доверял парнишке как самому себе, но Солбар, будущая мать-герцогиня это знала, был уже несколько лет влюблён в неё и сходил с ума, зная, что девушка делит супружеское ложе с его сеньором и ложе любовников с отцом сеньора. И только мальчишке ничего не досталось, кроме надежд.

Срывать злость на пажах и младших оруженосцах – всё, что ему оставалось. И в этом Солбар был мастер: дня не проходило, чтобы один из мальчиков не получал затрещину или в нос по надуманным поводам.

Драться с опытным в поединках рыцарем совсем не одно и то же, что показывать удаль на тех, кто младше и слабее, но Солбару сыграл на руку фактор неожиданности. В четыре схода он оттеснил герцога к самому краю моста, а дальше герцог оступился и…

– Солбар! Дай руку, Солбар! Поверить не могу, что ты меня предал… Ты из такой знатной и достойной семьи… Неужели змея и тебя пленила… Дай руку! Я сказал, дай руку своему сеньору, неблагодарный сквайр!

До оруженосца, кажется, только сейчас дошла чудовищность проступка – напасть на сеньора. Уронив меч, он в ужасе пятился назад, а до края моста, где висел преданный всеми герцог, дополз Краскур Длиннобородый.

– Папа, дай мне руку! Дай мне руку, папа!

Но по лицу отца Блейри понял, что руки он ему не подаст.

– Последняя просьба, папа! Воспитай своего внука! Не дай ей сгубить ребёнка, как она уже сгубила одного! Чтобы после твоей смерти он принял страну, а не она – змея лелеет такие планы. Только тогда я прощу тебя, папа, и не буду приходить во сне!

Краскур Длиннобородый мог этого не делать, пальцы уже отказывались служить Блейри, всё равно бы он не избежал падения. Но тем не менее Краскур достал кинжал и несколькими ударами отправил тело сына в реку.

– Я… я сделал это… своего сеньора… я, – Солбар смотрел на свои руки, и всё не мог поверить, что они подняли меч на сюзерена.

– Всё в порядке, юный Солбар. Ты сделал то, что требовало твоё сердце, – сказала теперь уже вдова герцога и обняла оруженосца.

Оруженосец вдохнул аромат её волос и успокоился. Протянул руки, чтобы прижать любимую женщину к груди, но встретил ими воздух. Любимая женщина была уже подле любовника, помогала ему перевязывать раны.

И вдруг оруженосец понял, что так будет всегда. Она будет перевязывать чужие раны, делить чужое ложе, а ему только и останутся лёгкие объятия.

– Госпожа и… господин Краскур. Дозвольте мне, как только стану рыцарем, покинуть герцогство и пуститься в странствия?

– Нашёл время, Солбар! Не видишь, Краскур истекает кровью.

Дай она тогда Краскуру истечь кровью, а потом избавься от сына, или, воспитав его так, чтобы по совершеннолетии, приняв у неё герцогскую цепь, он был бы герцогом только формально, то не пришлось бы сейчас трястись от страха, что какой-то купчишка станет первым человеком в стране. Она правила бы все эти годы.

Но коварная женщина не рискнула, решила подождать другого шанса. Солбар выглядел взбудораженным и непредсказуемым. Он мог как и помочь убить Длиннобородого, так и обвинить, что погибший сеньор был прав – перед ними змея.

Судьба другого шанса не предоставила. Краскур охладел с той ночи к невестке. Всё время проводил с внуком. Матери запрещал с ним даже общаться.

А дальше словно вместе с молодостью из неё стали утекать и коварство и амбиции. Она вдруг начала чувствовать усталость от одних мыслей о новых интригах. Прошли годы. И собственные ужасные поступки ей казались чужими. И только пропажа (по слухам, смерть) сына и открывшиеся перспективы стать никем при герцоге-купце всколыхнули тень той прежней интриганки. Вот только у матери-герцогини уже не осталось бесстыжей смелости жертвовать чужими жизнями, сталкивая самых близких и родных ради своих корыстных целей. Другое дело, Солбар. Он с годами, наоборот, стал способен на то, на что бы не осмелился подростком.

Да, Солбар всегда отличался крутым нравом – пережившие пажество при герцоге в годы, когда он был оруженосцем, не дадут соврать. Но до убийств мальчиков-слуг и затаптывания конём нищей старухи там ещё было далеко.

Каждые несколько лет Солбар возвращался из своих странствий, чтобы задать вдове герцога один и тот же вопрос. И каждый раз, получив ответ «нет», он снова седлал коня и грузил поклажу на мулов.

И так до тех пор, пока ожидание, превратившееся в пытку, не пережгло всё хорошее, что осталось от юного оруженосца, ужаснувшегося предательству сеньора даже ради спасения любимой женщины, а из пламени вылезло наружу нечто, что поначалу пугало даже мать-герцогиню.

Он всё так же стоял перед ней на коленях, но только уже зрелый мужчина, а не молодой рыцарь, и так же просил стать его женщиной. Хотя в голосе уже не было того трепета, а в глазах преклонения. После отказа он не стал седлать коня, а избил конюха якобы за то, что плохо следил за табуном породистых дистриэ в его отсутствие. Бил долго и жестоко, до потери сознания. Потом велел привести в чувство и снова бил.

Конюх стал инвалидом, а Солбар завсегдатаем балов, роскошно одетым кавалером по кличке Франт. Слухи о его бесчисленных любовных победах заставляли мать-герцогиню чувствовать какую-то странную ревность. Она привыкла к постоянному поклонению с его стороны, к мысли, что где-то там всегда есть человек, который видит её во сне и слагает о ней стихи.

И тогда мать-герцогиня села перед зеркалом, стёрла всю пудру и румяна и вдруг только сейчас заметила свой возраст. И что совсем уже чуть-чуть осталось до того печального времени, когда кожа становится серой и тусклой, а возможность родить ребёнка теряется навсегда. Появись перед ней Солбар сейчас, упади в ноги, она бы, не раздумывая, сказала «да». Но Солбар где-то на балу очаровывал очередную молодую девушку.

И только когда столица зазвенела от слухов о смерти герцога, а Ловило Золотой Бочонок объявил о второй свадьбе, мать-герцогиня узнала, что поклонник её не разлюбил, а даже мятеж рыцарей организовывал ради неё.

– …Это… это он?

Картины прошлого наконец отпустили. Матери-герцогине вернулось самообладание и дар речи. Блейри Сердце Рыцаря привыкли видеть с широкой бородой, но мать-герцогиня достаточно знала своего мужа, чтобы узнать и безбородым.

– Нет, конечно. Даже если б он и выжил после падения в реку – тело-то мы не искали, – то сейчас ему было бы почти пятьдесят.

Женщине опять стало страшно.

– Тогда… Кто ты? Кто ты, отвечай! Демон? Призрак?

– Я слуга Клинвера Кливе, – впервые заговорил тот, кого привёл преданный рыцарь, и голос его наводил тоску своей монотонностью.

– Бесполезно, моя госпожа, – предупредил Солбар дальнейшие расспросы человека, похожего на ожившую куклу. – Он слабоумен. Вероятно, какой-то добрый малый приспособил его на лёгкую работу, а потом, устав терпеть, оставил на берегу.

– Если это не призрак моего мужа…

– Не призрак, не призрак, он осязаем!

– То кто тогда?..

– А вот об этом нам сейчас расскажет один простолюдин, верностью которого вы так гордились. Твой выход, челядь!

Возница вышел из-за двери. Половины того, что он говорит, мать-герцогиня не понимала – мужчина лишился почти всех зубов, пока Солбар выпытывал правду, как он исполнил давнее поручение госпожи. Но суть рассказа она уловила.

Возница не утопил мальчика, которого жена Блейри нагуляла от его же отца, а оставил в одном приюте в Ярн-Геронде. Ибо, мыслимое ли это дело, младенцев, словно щенков, топить. Тем более что хороший хозяин и щенков не топит, а раздаёт соседям, у кого собаки нет ни дом охранять, ни на охоту ходить.

– Вот, моя госпожа, чего стоит верность простолюдина. Смешные люди, вместо молитвы и благочинья в светлые праздники они ходят под себя, нализавшись, и смертным боем бьют собутыльника за дурное слово, за косой взгляд, спят в лужах и подворотнях, но, протрезвев, погладят уличную собачку или дадут пряника сиротке, и всё, для них грех замолен. Нигде вы не услышите столько разговоров о нравственной чистоте, как от бродяг, ковыряющихся в мусоре. Ты, кровь свинопасова, кто такой, чтобы рассуждать, что хорошо, а что плохо, когда есть приказ госпожи? Госпожа родилась в знатной семье, у неё были десятки образованных учителей, а ты с чего взял, что знаешь, что грешно, а что нет?