Вадим Калашов – Чума теней (страница 27)
– Я уже тебе отвечал. У меня нет полномочий говорить. Придёт срок, вы всё узнаете.
– Да уж понятно, что если всё затеяли серые маги, речь пойдёт о деньгах, привилегиях, всяких ценностях… Из простого милосердия никогда не помогаете людям! – в гневе стукнул посохом о землю господин в белом. – Ну почему именно вы большинство во всех муниципалиях и всё решаете?
– Принцип любой демократии, – сплюнул чёрный маг. – Власть народа, а большинство в любом народе – это серая масса. Маги не исключение.
– Согласен. Почему бы у людей не заимствовать монархию, часто думаю, – присоединился к сетованиям белый маг.
Они, чёрный и белый маги, плохо переносили друг друга, но нелюбовь к начальнику экспедиции их сближала.
– Ну, так что людишки пообещали? Почему маги должны заниматься их проблемами? Клянусь первым уроком некромантии, мне совсем ничего не приходит в голову.
– Всё равно я вам не скажу, а пытаться взломать мои мысли чревато, – сохраняя хладнокровие, сказал серый маг. – Лучше займитесь делом. Почему не выходит поднять мертвеца?
Чёрный маг глубоко вздохнул. Чтобы спутники прочувствовали, насколько ничтожны их познания в некромантии, требовалось выдержать мелодраматическую паузу. Но у любых пауз есть неприятное свойство: ими любят пользоваться другие.
– Да потому что, кроме сопляков-недоучек, Чёрной фракции в Экспедицию предоставить некого.
Как только начальник дал понять, что его пронять бесполезно, белый и чёрный маги вернулись к своему конфликту.
– Слушай, белый, а можно я буду отвечать на вопросы, адресованные мне? Господин муниципальный советник, заткните ему рот! Моя молодость ни при чём. В Чёрной фракции отмечают по заслугам, а не по длине бороды. И, Силы Света, эта мерзопакостная привычка белых изображать умников там, где понимают не больше, чем горные тролли в математике. Это, представьте себе, некромантия, а не молниями бросаться, здесь думать надо. Перед вами не просто труп. Из него высосал с кровью всю жизнь тот, кто сам не жив.
Муниципальный советник с нашивкой руководящего состава Экспедиции – особой магической структуры, о которой люди мало что знают, несмотря на то что чаще всего именно с их представителями общаются, ни один маг не гостит так часто среди людей, как маги из Экспедиции, – покачал головой и пригладил бороду.
– Есть способ хоть как-то поднять мертвеца?
– Есть, но он не понравится нашему высокоморальному чистюле.
– Говори смело, я здесь начальник.
– Нет, я не стану. Это злое дело, а я поклялся, что ни разу не брошу тень подобного обвинения на Чёрную фракцию. Мы уже сыты по горло наветами белых!
– Я решаю здесь, что добро, а что зло.
Чёрный маг был прав. Белому магу способ не понравился. Серый маг успокоил его только тем, что в качестве посредника для перекачки жизни будет использован редкостный негодяй.
Через минуту на пустырь под непроницаемый купол был телепортирован из камеры для убийц городской тюрьмы татуированный пожилой мужчина. Он не успел даже удивиться, как чёрный маг взмахнул рукой, и горло стянула невидимая петля.
– Так Виселица – это его любимое заклинание, отсюда и прозвище. А я-то думал, намёк, сколько учителей со стыда повесилось, когда бездарь доучился до диплома.
Чёрный маг ничем не выдал, что слышал шёпот белого, и продолжал творить удушающее заклинание.
Когда муки заключённого закончились, опасливо озираясь на хмурого мужчину в белом, молодой колдун достал нож с серповидным лезвием.
Мало кто знал эту тропу из непосвящённых. А даже если бы и узнал, то не смог по ней пройти. Сотни ловушек, местоположение которых известно лишь ночной армии, надёжно хранили тайный путь в столицу.
Дети задремали прямо в телеге, профессор силился при свете луны разглядеть буквы какой-то книги, неугомонная Эрет ворковала о чём-то с одним из разбойников, тесно прижимаясь к нему, а Кай и Олэ ехали на мулах позади каравана и продолжали идеологические споры.
– …Да с чего ты взял, что мне тебя совсем не понять! Я вообще-то раньше был человеком.
– Раньше – ключевое слово. Мы все умрём – ты, наверное, будешь пить кровь коз и оленей. Не пропадёшь, короче. Ты никогда не вспомнишь, что такое бояться эпидемии, потому что сейчас вообще неподвластен ни одной болезни.
– Хорошо, но… – Кай наклонился, чтобы дать мулу свежую порцию «зелья спокойствия», особое вещество, без которого вампир если и сядет в седло, то лишь к лошади, оживлённой некромантом, затем продолжил: – Но приведу тебе такую аналогию. Большая часть вампиров принимает окончание небытия чрез осину. Так почему никому не приходит в голову истребить полностью этот вид деревьев?
– Не знаю. Может, потому что невозможно, а может, мозгов не хватает.
– Всё возможно, деревья выжигать легче, чем охотиться на таких, как Блич, они не убегают. И, поверь, мы очень мудрые существа: то время, которые вы тратите на сон, мы тратим на книги.
– Ага. Ты прям главный книгочей. Чуть денежка завелась, сразу не в игральный дом, а в библиотеку.
– Я не типичный вампир. Но в целом мы мудрее людей, смирись. Так вот. Истребить целый вид деревьев ради себя?.. Это же такое преступление. Казалось бы, ничего не изменилось. Есть сосны, есть ели, есть берёзы и буки, но нет осины. Кто заметит? Но нет. Что-то пропадёт в картине закатного леса. Маленький мазок на большом полотне. Но очень заметный. Потому что поверх него не ляжет другой мазок иной краски. Там не будет ничего. Пустота. Подойди к картине и проткни её шилом. Отошёл, вроде незаметно. Но потом глаз обязательно зацепится за прореху, и уже всё. Ты никогда не воспримешь картину как просто произведение искусства. А только как испорченное произведение искусства.
Вампир сделал паузу, посмотрел на прекрасный лес по обе стороны тропы и перешёл на доверительный шёпот.
– Открою тебе секрет, друг. Осина одним видом внушает нам страх. Но я иногда люблю лежать под её кроной: слушать шелест листьев, скрип ствола. Меня гнетёт, меня бросает в дрожь, вгоняет в уныние, меня, который так остро чувствует жизнь… Точнее, небытие. Но я своё небытие, в отличие от прочих, чувствую именно как жизнь. Так вот, я лежу под сенью осины и понимаю её красоту так, как никогда не поймёт тот, для кого в ней нет никакой угрозы. Ну, вспомни себя маленьким, если тебя брали в зверинец. Ведь самая большая очередь толпилась возле клеток с хищными зверями. Другой пример. Герт влюблён в Фейли той юношеской любовью, которая не знает рефлексии. А когда взрослый влюбляется в женщину народа Теней… Я слышал от профессора: знание, что твоя же любовь может стать и твоей погибелью, причём никому не ведомо когда, придаёт особую остроту чувству. Тебе, конечно, известны слухи, что хотя бы раз любивший девушку-тень потом обречён ни с кем не построить отношения. Правда, всё вышесказанное относится к любви несчастной, если же любовь между девушкой-тенью и человеком взаимна… Тут профессор замялся и сменил тему.
Разговоры про любовь ввергли Олэ в ярость.
Он видел, как Блич вёл себя по отношению к Эрет, и ему это очень не нравилось. В его планы входило, чтоб мальчик просто переспал с девушкой, стал мужчиной, но никак не влюблялся. Не делая никаких шагов в первом направлении, подросток очень преуспел во втором.
Фейли, наверное, впервые в жизни осталась без постоянного ревнивого надзора – брат всё свободное время проводил рядом с Эрет. Говорил с ней о чём-то, угощал собранными во время стоянок ягодами, отдал свой плащ, когда был дождь.
Охотник не сомневался, что в итоге Блич подарит девушке материнский камень, чтобы ей не пришлось возвращаться в бордель.
Однажды у них даже дошло до поцелуя, и по счастливому лицу мальчика случайный свидетель понял, что Блич ещё невиннее, чем ему думалось. Когда Эрет начала требовать продолжения, подросток засмущался и убежал.
Как бы плохо ни разбирался в людях борец за их счастье, даже ему было очевидно, что Блич влюбляется с каждым днём всё сильнее и сильнее. И как бы он ни ненавидел мальчика-тень, сколько бы ни смеялся над самим понятием «любовь», глубина этих чувств будила уважение.
Тем омерзительнее было поведение Эрет, когда юный поклонник засыпал.
Вот и сейчас. Поворковав с рослым бандитом, девушка потащила его в крытую повозку. И не надо быть гением, чтоб догадаться, чем там займутся они на мешках с контрабандным товаром.
И это был уже третий мужчина, которого Эрет соблазнила в часы сна мальчика-тени.
Неудивительно, что когда Кай заговорил на любовные темы, его собеседник стал намного эмоциональнее.
– Да что ты несёшь, Кай! Там деревья, там звери, а тут… Чума теней – это болезнь! Болезнь навроде оспы, холеры или малярии, только намного страшнее! Болезнь не жалеют. Исчезнет оспа, и хвала небу, исчезнет холера, и хвала небу. У болезни нет никакой красоты и нет никакого разума. Её надо истреблять нещадно!
Всё, она выпустила счастливого бандита из повозки. И сразу начала строить глазки новому мужчине. Уже четвёртому. Вот ещё одна зараза, которую, наверное, совсем не жалко истребить.
– Но есть разум у тех, кто её распространяет! Это не чумные крысы, это не малярийные комары! Они полностью как люди. Больше люди, чем некоторые из людей. Подумай об этом ещё раз.
С последним аргументом Кай срубил гросс-мессером дерево у дороги. Дубок с шумом рухнул, заставив проснуться детей и отвлечься от книги профессора. Эрет сразу прекратила заигрывания и приняла самый невинный вид.