Вадим Громов – Победители Первого альтернативного международного конкурса «Новое имя в фантастике». МТА III (страница 38)

— Это интересное видоизменение политической ситуации, — высказал мнение Елпидифор. — И я, кажись, понимаю, чьих рук эта проделка. Скажите, господа отчаявшиеся сорвиголовы, не случилось ли чего с клонированным отростком египетского деятеля Полкана — девочкой по имени Архицель?

— Как же не случилось? Случилось. Пропала она из виду наших шпионских радаров, словно невидимый стелс-бомбардировщик. Давным-давно ее особа объявлена во всемирный розыск, на всех столбах развешаны ее незабвенные телесные очертания, да только нету ее нигде, вертефлюхи ненаглядной.

— О, так я и думал! — екнул лесник. — Погубил канцлер девчонку, как есть погубил. Из-за жажды поиметь невозможного ребенка сам пострадал и дочку обрек на неприятность. Ох, жаль недозрелое дитя!

— Кто — недозрелое? О ком ты говоришь?

— О ком, о ком — об Архицели, конечно. Сколько ей сейчас — лет десять, наверное? Разве в таком возрасте что-нибудь созревает?

— Да ей не десять, а все шестнадцать, браток. И она не то чтобы созрела, а прямо так в ладонь и просится. Переспелые ее плодоносные части бередят мозги целого поколения наших соотечественников. Да, видно, ты немало сенсационных происшествий и катастроф нанюхался, что аж с календарного астрономического счета сбился.

— И не говори! — махнул головою Елпидифор. — Как, однако, годы мчатся! А я помню ее, когда она еще яблочным семечком на черенке болталась. Сильно она, наверное, поменялась с той поры. Фотокарточки ее нет ли у кого?

В ответ на это прошение охранное предприятие разом, не сговариваясь, вынуло из карманов веера излюбленных изображений красавицы, удобно, словно втулку на чертеже, демонстрирующих девушку со всех боков, и предъявило их заинтересованному лесничему в развернутом виде.

— Ядрена кочерыжка! — вздрогнул голосом непобедимый наш герой, зашелестев открытками. — Да я за такую греческую смоковницу и святую Троицу угроблю!

— Ну, вот и отлично, — подвел черту главный телохранитель. — Раз у тебя к ней взаимная тяга открылась, черт бы тебя разодрал, то тебе, стало быть, и переться за ней на поиски да на выручку, а заодно и властителю нашему слесаря пошукай, чтобы звериный скафандр скрутил. Ну и вообще, коли ведаешь, какой баламут инспирировал всю эту международную безалаберщину и смятение, разберись там с ним как полагается. Короче, ступай на подвиг, и без демимонденки драгоценной да без ветеринарного сантехника назад не возвращайся. Будем тебя ждать с большим нетерпением и с денежным вознаграждением.

— Нет, пацаны, денег мне не надо. Просто так, за гнутый доллар меня не купишь, — отрезал лесничий офицерам безопасности. — Коли вы хотите, чтоб я привел деву к Бледному дворцу, а вместе с этим еще и канцлеру с башки бегемотскую крышку свинтил, да и вообще канцелярскую дисциплину воткнул бы на прежнее место, то составьте мне поскорее путевый брачный договор с милашкой Архицелью и поищите ей крепкую парусину для подвенечного наряда, чтоб выдержала материя тяжесть ее наливных грудей. Когда вернемся, тогда и сводите нас на свадебку в кафедральный загс — так по всем законам сказочной юриспруденции полагается.

Охранники еще покочевряжились малость, помялись чуток — уж больно не хотелось им с лесничим соглашаться. Во-первых, девка-то шибко хороша да несмышлена, и пока ее папаша не выбрался из своего чудовищного хронического состояния, заработанного себе на вредном производственном посту, понятно было, что не до надзора ему за несовершеннолетней наследницей. Во-вторых, каждый из охранников в тайнике своей души упрямо надеялся, что канцлера из бегемота в человека ни за что не переделать; уж больно на совесть была проведена ему пластическая операция по пересадке головы, не зря же тот, кто это сделал, прилагал свои усилия и тратил на такое издевательство свое дорогое время и наличные средства. В-третьих, для волнительного донжуанского дела грех было не воспользоваться случаем, когда жены, разлегшись по убежищам, оставили своих мужей один на один с нечистой совестью. Какое хочешь аморальное правонарушение можно было совершить телохранителям в этот срок, все сошло бы им с рук, никто во всем свете не смог бы им помешать сделать любое предосудительное действо, не встань на их пути такое неодолимое препятствие, как Елпидифор. С этим хлопцем разве поспоришь? У него аргументов — целый послужной список. Вздохнули охранники с сожалением, выплюнули из груди в грязь свое огорчение и ударили лесничему по рукам.

Долго сказка сказывается, да недолго молодец в поход собирается. Заточил Елпидифор, наш геройский охотник, поострее свою сабельку, подправил оптический прицел на стрелковом орудии, да и побрел на розыски девственной фотомодели в логово поганой колдуньи. Адрес с почтовым индексом он, разумеется, не забыл, азимут с надиром тоже хорошо помнил, знал, где ведьму искать, — не то, что в первый раз, когда неизвестность наобум ощупывал. Клиночек ему днем чащобы помогал рассекать, арбалет ночью инфракрасную видимость из темноты выхватывал, бабье лето ему положительное чувство сообщало — короче говоря, ноги сами несли его к Ягиневому палисаднику и на третьи сутки принесли прямо к отмеренному градусу широты и отмеченному градусу долготы. Только на том самом месте, где когда-то процветал зараженный метафизической инфекцией растительный покров, не осталось нынче и отпечатка чародейской жизнедеятельности. Все пространство, занимаемое раньше разбойничьей опытной станцией, было покрыто мерзкими пахучими болотами. Куда ни глянь — везде всасывающая бездонная топь. Смотреть — и то противно, не то, что в нее нырять. Елпидифор сверился с атласом мира, правильно ли он угодил в обозначенный на нем химическим карандашиком крестик, поглядел сквозь арбалетную оптику на звездную лазурь — все точно, ошибки быть не могло. Куда ж тогда задевалась отвратительная сатанинская плантация с шизофреничной хозяйкой и наркотически зависимыми сторожами? Где пригорки из человечьих огрызков? Неужто все скрылось под разноцветной болотной тиной? Не отвлекающий ли колдуньин мираж — весь этот заботливо спроектированный и замаскированный гатями ландшафт?

Опечалился наш герой, глядя на пустошь, заныло у него в разных концах тела от неразделенного любовного расстройства. Ведь мерещилась ему уже в объятьях райская тяжеловесность школьницы-вамп Архицели, от одного воспоминания о ней сводило скулу и соблазн подступал к горлу, мешая выдыхать. А тут такая промашка с колдовской диспозицией вышла, э-эх! Где ж теперь эту воплощенную грезу сыскать? Жива ли она, нет ли?

Потоптался Елпидифор на травянистой кочке, почесался ногтями в волосах, ничего вразумительного не начесал да и побрел оттуда в неизвестную сторону. Шел он, шел куда глаза глядят, громко с собственной личностью разговаривал, задавая ей безответные вопросы, и маленько притомился. Тут и вечер атмосферным давлением к земле приплющило, и повышенная влажность стала с туч сыпаться противной мелкой крошкой. Ощутил лесничий вместе с потребностью тепла и сухости сильную склонность ко сну, поискал место для ночлега, а гулял он в ту пору по березовому бору. Смотрит — темнеет невдалеке от тропинки славный мшистый коврик под елочкой. Дай, думает, прилягу здесь, в самой природой заготовленном укромном бунгало, авось, с утра голова наполнится идеей, а туловище — надеждой. Улегся он на подстилку из иголок, танкистский шлем поглубже на брови натянул, чтобы уши не просквозило, и выключил сознание.

Проснулся он на следующие сутки от нокаутирующего удара каким-то металлическим мослом прямо в мозг. Никогда еще Елпидифора не будили по утрам таким запанибратским образом.

— Ничего себе гутен таг начался! — просипел лесничий, вынимая затылок из углубления в почве. — Хорошо еще, что я шлем не поленился на все пуговички застегнуть, а то просочилась бы из моего черепка на сырую землю, словно из автомобильного радиатора, тормозная жидкость.

Открыл Елпидифор один глаз (второй еще спал) посмотреть, кто это к нему так удачно приложился, и в первую секунду ничего не понял. Возвышается над ним человек — не человек, машина — не машина, а так какой-то двуногий электронно-катодный вездеход неотлаженной системы. Голова у него вроде бы стоит человеческая, остальные телесные окончания — тоже, кое-где, правда, местами железяки всякие болтаются, проводки и антенны из-под мышек торчат, но взирает пришелец на лесничего так механически, так механически, что мерещится впечатление, будто у незнакомца внутри, в печенках, не язва с гастритом помещается, а ламповый транзистор на микросхемах прямо к тазобедренной панели припаян. И, наверное, от этого чувства движения недружелюбного озорника выходят сильно смахивающими на японское чудо техники. В глазах, кроме воинственности, ни одного выражения, огромные костистые кулаки отливают серебром и ходят туда-сюда как на шарнирах, из одежды на нем какое-то прогнившее тряпье мотается, словом, не существо, а боевой человекообразный агрегат.

Пока Елпидифор разглядывал этот злобный усовершенствованный будильник, сам собой открылся у лесничего второй глаз, и вторым-то глазом охотник и обнаружил, что летит ему в челюсть следующий удар пяткой. Каким-то чудом успел наш ловкач увернуться от свистящей в воздухе, убийственной, как сабля, ступни, откатился в сторонку, схватил первое попавшееся под руку дубье и скоренько вскочил на ноги.