Вадим Глушаков – Немецкая трагедия, 1914–1945. История одного неудавшегося национализма (страница 74)

Глава 16

Перед бурей. 1940–1941 гг

За несколько дней до падения Франции, 22 июня 1940 года, Советский Союз аннексировал Прибалтику. Через четыре дня после того, как режим маршала Петена подписал перемирие с Германией, 26 июня 1940 года, министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов вручил румынскому послу в Москве ультиматум с требованием в течение следующих 24 часов передать Советскому Союзу территории Бессарабии и Северной Буковины. Немецкое правительство было сильно озабочено такими действиями СССР. Особенно Берлин взволновала аннексия румынской территории, поскольку она на 200 километров приближала авиацию русских к нефтепромыслам в Плоешти, до которых от новой советской границы было теперь всего 250 километров. Прибалтика, как и Финляндия, согласно пакту Молотова – Риббентропа, входила в зону советского влияния, но в пакте ничего не говорилось об аннексии прибалтийских государств. О Румынии у Германии с Советским Союзом вообще не имелось никаких договоренностей. Сделать, однако, летом 1940 года германское руководство ничего не могло, практически все вооруженные силы страны находились на западе Европы. На границе с Советским Союзом у вермахта в июне 1940 года имелось всего 10 дивизий, у Красной Армии – больше 100 дивизий.

Для советского руководства столь молниеносное поражение Франции стало военно-политической катастрофой, которую никто не ожидал. Правда, в Европе это для всех оказалось неожиданностью, но в Москве случившееся восприняли с особой болью, как будто поражение от рук вермахта потерпела Красная Армия, а не французы. В некотором роде так оно в действительности и произошло. Во Франции вермахту достались колоссальные, совершенно немыслимые военные трофеи. Все французское вооружение и снаряжение, которое Париж собирал десятилетиями, перешло к Германии. За счет захваченной автомобильной техники, к примеру, немецкая армия всего за месяц оказалась моторизованной, хотя до этого она была одной из самых пеших в Европе. Разложение французских вооруженных сил в последние дни войны оказалось настолько сильным, что никто и не подумал уничтожать технику, а потому вся она оказалась в распоряжении нацистов. То же самое касалось вооружения и техники, брошенных Британским экспедиционным корпусом в Дюнкерке, бельгийского и голландского оружия. Когда военное противостояние на Западе только началось, в мае 1940 года, советское руководство посчитало, что уже победило как в Мировой войне, так и в Мировой революции, которая обязательно бы произошла следом. Сталин считал, что конфликт на Западе развернется по тому же сценарию, что и в 1914 году, то есть станет затяжным, при этом Советскому Союзу удалось остаться от него в стороне. Когда же столкновение между нацистами и европейскими демократиями на Западе через месяц с небольшим завершилось, советское руководство было уверено в том, что Германия вскоре нападет на СССР. Никаких сомнений относительно такого развития событий в то время не было и у британского руководства. В своих воспоминаниях Уинстон Черчилль пишет о том, как осенью 1940 года, в самое сложное для Англии время, он сказал сыну, что знает способ победить нацистов – надо втянуть в войну США. Это чисто английская ложь. Господин Черчилль великолепно понимал, с кем он в Вашингтоне имел дело. Он в те дни был не в состоянии выпросить у американцев даже полсотни старых, оставшихся с Первой мировой войны эсминцев, ржавевших без дела в американских портах. В конце концов, Вашингтон их обменял Лондону на военные базы по такой цене, что британская номенклатура взвыла о грабеже средь бела дня. Нет, господин Черчилль в те дни отлично осознавал, кого он действительно мог вовлечь в войну с нацистами. Большевиков. Как он собирался это сделать? Да очень просто. Черчиллю требовалось просто не сдаваться, ему нужно было лишь недолго продержаться, пока Гитлер сам не отправится на восток в свой последний блицкриг. Весь этот англо-немецко-советский треугольник был с точки зрения реальной политики настолько прозрачным, что казался сделанным из тончайшего стекла. Премьер-министр Черчилль чувствовал себя в нем как рыба в аквариуме. Все в этом треугольном аквариуме всё понимали. Немецкие генералы после войны рассказывали о том, как Гитлер не уставал повторять: пока СССР существует, Великобритания не сдастся, поскольку Лондон уверен – большевики в последний момент ударят нацистам в спину.

Советский демарш в Прибалтике и Румынии был отчаянной попыткой сделать хоть что-то в ответ на захват Гитлером Западной Европы. Заняв эти территории, СССР получал дополнительную буферную зону на случай нацистского нападения. Свою буферную роль эти территории летом 1941 года, бесспорно, сыграли. Как бы развернулись тогда события, если бы они не стали советскими, несложно догадаться. Вторая мировая война в 1945 году не закончилась бы, американцам пришлось бы сбрасывать атомную бомбу на Берлин, а не на Хиросиму, количество жертв во Второй мировой войне оказалось бы на несколько десятков миллионов человек больше. Советские аннексии в Прибалтике и Румынии после падения Франции стали первым шагом на пути к войне между СССР и Германией, поскольку являлись агрессивным, с точки зрения нацистов, выдвижением Красной Армии на запад.

После этого события развивались с невероятной быстротой. Сначала нацисты попытались провести еще один блицкриг – воздушный – и вывести из игры Великобританию. Когда Германия потерпела поражение в Битве за Британию, ее военно-политическое положение сильно ухудшилось. Адольф Гитлер немедленно отдает приказ готовить нападение на СССР. Вторжение назначено на 15 мая 1941 года – почти такая же дата, как и при вторжении на запад, начавшемся 10 мая 1940 года. Вермахту для успешного наступления нужна весна, не ранняя с распутицей, а поздняя, сухая, удобная для техники. Одновременно с началом военных приготовлений на востоке Берлин развивает бурную дипломатическую деятельность, последнюю в своей истории, затем действовать Третий рейх будет исключительно военными методами – как с врагами, так и с союзниками.

Двадцать седьмого сентября 1940 года в Берлине три страны – Япония, Италия и Германия – подписывают Тройственный пакт. Немецкое руководство предлагает Советскому Союзу присоединиться к пакту, чтобы поделить Британскую империю вместе и взять себе Индию. Десятого ноября 1940 года в столицу Третьего рейха с официальным визитом прибывает министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов. Некоторые современные британские историки описывают этот визит именно в рамках советско-германских переговоров о присоединении СССР к Тройственному пакту. Двум сторонам, утверждают они, не удалось договориться только потому, что Москва выдвинула завышенные территориальные требования. Такая версия тех событий является не просто вымыслом, но геббельсовской, по сути своей, пропагандой. Главный британский историк Второй мировой войны Гарт, равно как и другие авторитетные послевоенные английские историки, трактуют переговоры Гитлера и Молотова куда честнее. Видимо, в 60-х годах прошлого века у британских историков еще не подымалось перо равнять нацистов и коммунистов, поскольку еще были живы люди, пережившие войну, которые хорошо помнили, кто кем являлся в то время. Однако, без всяких сомнений, визит Молотова в Берлин осенью 1940 года стал крайне важным событием, которому историческая наука уделяет удивительно мало внимания.

Точнее всего было бы назвать переговоры Гитлера и Молотова дипломатической разведкой боем. Немецкое руководство действительно сделало советской стороне предложение присоединиться к Тройственному пакту, но это была разве что дымовая дипломатическая завеса, поскольку все отлично понимали реальную расстановку сил в англо-немецко-советском треугольнике. Если бы СССР сдал немцам Великобританию, то Германия прикончила бы Советы следом за ней. Истинная цель Гитлера заключалась в ином. Германия к тому времени уже начала глобальную операцию по дезинформации советского руководства касаемо даты нападения на СССР. Берлин пытался уверить Москву в том, что вести войну на два фронта не намеревается и пока не завершит конфликт с Британией, атаковать Советский Союз не будет. Отсюда все эти нацистские разговоры и переговоры о Британии, о том как ее вместе поделить и т. д. Гитлер дважды встречался с Молотовым и говорил все время об этом. Риббентроп также дважды общался с ним, настойчиво советуя Советскому Союзу направить военные усилия к Индийскому океану. Даже Геринг, не имевший к переговорам никакого отношения, пристал к Молотову на приеме в советском посольстве и пафосно заявил, чтобы тот ничего на 10 июля 1941 года не планировал: у него, у Геринга, запланирован на этот день немецкий парад победы в Лондоне, и он Молотова лично на этот парад приглашает. Идея о том, что Германия не может воевать на два фронта с такими сложными противниками, как СССР и Великобритания, была совершенно очевидна, события весны 1941 года ее дополнительно подтвердили. Именно поэтому немецкое руководство играло как могло, чтобы вбить эту мысль в сознание советского руководства. Частично им это удалось, что обошлось советскому народу и всему человечеству невероятно дорого.