Вадим Глушаков – Немецкая трагедия, 1914–1945. История одного неудавшегося национализма (страница 67)

Утром 13 мая генерал Гудериан начал психическую атаку на оборону противника. Немецкие «штуки» своим воем и бомбами напугали французскую пехоту и разбили многочисленную артиллерию противника на противоположной стороне реки. Затем Гудериан начал форсировать Маас. Довольно быстро ему удалось создать плацдарм на вражеском берегу. Севернее форсированием командовал другой будущий герой вермахта – генерал Роммель. В те дни здесь собрался весь цвет немецкой армии. Французы, осознав нависшую над ними опасность, начали предпринимать отчаянные меры, однако для этого у них не имелось на этом участке фронта достаточно сил. Теперь уже летчики докладывали генералу Гамелену, что видели в Арденнском лесу колонну немецких войск, протянувшуюся на 250 километров через Бельгию и Люксембург до самой Германии. К вечеру 14 мая генерал Гамелен понял, каким эпическим оказался немецкий обман и каким катастрофическим стало положение французской армии. Все попытки в течение 14 мая ликвидировать немецкий плацдарм на западном берегу реки Маас провалились. Все усилия разбомбить немецкие переправы были напрасными, поскольку те оказались под непробиваемой защитой люфтваффе и зенитной артиллерии. Англичане за день потеряли почти полсотни бомбардировщиков, безуспешно пытаясь разбомбить эти чертовы переправы. Немцы тем временем стремительно расширяли плацдарм, переправляя на него все новые силы. Колонны вермахта нескончаемым потоком спускались с Арденн и переходили на западный берег реки Маас, сметая остатки французских войск со своего пути. К концу дня 14 мая французам уже было ясно: сражение при Седане проиграно. Историческая ирония судьбы заключалась в том, что 1 сентября 1870 года при Седане произошло генеральное сражение Франко-прусской войны, закончившееся для Франции сокрушительным поражением, с которого и началось столь ожесточенное противостояние между двумя нациями. На следующий день, 15 мая, немецкие передовые танковые части прорвали еще одну линию обороны, имевшуюся у французов в глубине, за которой уже никто не мог сдержать наступательного порыва немцев. Перед вермахтом, дрожа от страха, лежала беззащитная Франция. Ее лучшие войска застряли на севере в Бельгии, остальные были размазаны тонким слоем по протяженным ее границам: германской, швейцарской, итальянской, испанской и средиземноморской.

В 7 часов утра 15 мая 1940 года премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля поднял с постели телефонный звонок премьер-министра Франции Поля Рейно. Он безапелляционно заявил своему английскому коллеге, что война проиграна, описав в преувеличенно мрачных тонах события в районе Седана. Черчилль принялся успокаивать Рейно, заверяя того, что немецкие танки уйти далеко без пехоты не смогут, кроме того, им требуется большое количество топлива, – и так далее и тому подобное, вплоть до воспоминаний о том, как немцы прорвали Западный фронт весной 1918 года, но их затем остановили. На следующий день, 16 мая, встревоженный Черчилль прилетел в Париж. Британские историки путаются в изложении того, что именно произошло между английским и французским руководством в тот день. Главной драмой этого совещания в верхах стал разговор Черчилля с генералом Гамеленом. Британский премьер-министр задает французскому главнокомандующему вопрос жизни и смерти: «Где ваши стратегические резервы?» Гамелен отвечает: по версии Черчилля – «Их нет», по версии самого Гамелена – «Их больше нет». Британские историки, лучшие в мире, до сих пор не в состоянии разобраться, имелись ли у французского командования в тот момент стратегические резервы или нет, а если их не было, то как такое вообще оказалось возможно, ведь это противоречило всем законам военной науки. Уинстон Черчилль пребывает в состоянии глубокого шока: не столько от того, что французское командование каким-то странным образом осталось без стратегических резервов, но вследствие того, в каком вообще психологическом состоянии находится это самое военное и политическое руководство. Назвать его панической растерянностью было бы неправильно, это был скорее какой-то пораженческий фатализм, смешанный с безудержным страхом перед Гитлером.

Когда фюрер планировал вторжение во Францию, именно этого – психологического разгрома противника – он в первую очередь и добивался. Именно это и было его главной надеждой на победу. Его генералы ничего в психологической войне не понимали, они думали исключительно о том, сколько у них танков и пушек, а потому боялись начинать Французскую кампанию, ведь им явно не хватало вооружения. Гитлер же не столько смотрел на поле боя, сколько стремился заглянуть в душу французского руководства, пытаясь понять ход их мысли, в чем великолепно преуспел. Нацисты, можно считать, выиграли войну просто потому, что они ее начали. Победили они не в военном плане, а в психологическом. Они единственные в Европе были готовы воевать. Этого нельзя было сказать о французах, равно как и о голландцах, бельгийцах, датчанах, норвежцах… и англичанах. Никто в Европе, кроме немцев, этого не жаждал. Даже значительная часть немецкого населения не хотела и думать об этом, их просто умело вдохновило министерство Геббельса, а самых упрямых подтолкнуло ведомство Гиммлера.

Шестнадцатого мая 1940 года на глазах пребывавшего в ужасе Черчилля французское военно-политическое руководство начинает разваливаться. Премьер-министр Рейно не находит ничего лучшего, как сместить с должности генерала Гамелена, а вместо него назначить генерала Вейгана. Этого 73-летнего военачальника вытащили с пенсии осенью 1939 года и отправили командовать тремя дивизиями, пылившимися в Сирии. Возраст был не главной проблемой Вейгана, основная его слабость заключалась в мировоззрении. Этот человек славился своими ультраправыми, националистическими, фашистскими политическими взглядами. Вейган прибывает в Париж 19 мая. Днем ранее туда же из Мадрида, где он служил послом Франции, прилетает 84-летний маршал Петен, чтобы занять пост заместителя премьер-министра. Маршал Петен также придерживается ультраправых, националистических, фашистских взглядов. Он лучший друг испанского диктатора Франко. Поль Рейно вытащил из музея французской боевой славы две эти мумии исключительно потому, что народ их знал как героев Первой мировой войны, победивших Германию. Полю Рейно и в голову не могло прийти, что два этих фашиствующих старика решатся сдать Францию Германии, чтобы к власти в стране не пришли коммунисты. Конечно, не в этой паре пенсионеров было дело – за ними стояли пресловутые 200 семейств, считавшие, что во всем виноваты коммунисты и что Гитлер для Франции лучшая альтернатива, чем собственные левые. В ужасе от увиденного, сделав самые мрачные выводы, напуганный Уинстон Черчилль возвращается в Лондон, чтобы всего через несколько дней сделать шаг, который перевернет европейскую военно-политическую доску, скинув с нее все воюющие во французской партии фигуры.

Прорвав французскую оборону у Седана, немецкие танки за неделю беспрепятственно пересекли всю Францию и вышли к Ла-Маншу. Они преодолели 300 километров за неделю – беспрецедентное в военной истории событие. Как такое было возможно? Эта военная странность, вероятно, в истории Второй мировой войны является самой большой, и объяснить ее по сей день никто из западных историков странным образом не берется. Вместо этого они рассказывают всякие нелепости, сваливая все на глупость французского (именно французского) командования, на хаос, неразбериху и просто на необычайное везение, которое сопутствовало великому Гудериану. Немецкая группа армий «А», наносившая главный удар в центре, в составе которой действовал танковый кулак Гудериана, дошедший до Ла-Манша, насчитывала полсотни дивизий. Из них 7 были танковыми и 3 моторизованными. Именно они, эти 10 подвижных дивизий, вошли в прорыв и стали стремительно продвигаться к побережью. С военной точки зрения того времени действовать так было совершенно немыслимо. Слева и справа от прорвавшихся танков Гудериана располагалась почти сотня вражеских дивизий. Чтобы перерезать тонкую линию снабжения группировки Гудериана, далеко оторвавшейся от основных, пехотных сил, союзникам хватило бы одной-двух дивизий, а сделать это можно было во множестве мест на трехсоткилометровом пути, проделанном немцами по французской территории. В таком случае в окружении оказались бы не войска союзников в Бельгии, а 10 дивизий Гудериана, оставшиеся без топлива где-нибудь во французской глубинке, посреди чистого, никому не нужного поля. Однако совершенно парадоксальным образом организовать серьезный контрудар и отрезать зарвавшегося Гудериана французскому командованию не удалось. При этом большинство отправленных 10 мая в Бельгию войск оказались там незадействованными и томились от безделья в тылу, как раз недалеко от тех мест, где они могли нанести прорвавшимся немцам контрудар. Причем надо помнить, что многие из числа этих войск были лучшими во французской армии и моторизованными, то есть могли атаковать немцев быстро и мощно.

Как гласит официальная западная история, виноват в провале контрудара был генерал Вейган. Он отменил контрудар, назначенный уволенным генералом Гамеленом на 17 мая, чтобы сперва разобраться в обстановке, а когда все же перешел в наступление 20 мая, то было уже поздно – пехота противника успела подтянуться вслед за танками. Но немецкая пехота не могла за три дня преодолеть все 300 километров, а именно столько к этому времени прошли немецкие танки. У союзников все равно еще оставались возможности для ответного удара, просто наносить его требовалось дальше на запад, ближе к побережью. Это союзники в те дни могли прижать зарвавшиеся танки Гудериана к морю и расстрелять их корабельной артиллерией могучего британского флота. Неимоверный успех эпического немецкого танкового рывка через всю Францию к Ла-Маншу приписывают смелому и гениальному Гудериану. Этот исторический миф является, пожалуй, одним из самых непостижимых. Генерал Гудериан получил от своего непосредственного командира генерала Клейста приказ остановиться на следующий день после того, как он вошел в прорыв, то есть совсем еще недалеко от Седана. Немецкая пехота на тот момент отставала от танков на 36 часов. Генерал Клейст был сильно озабочен тем, что противник может ударить на фланге и отрезать танки Гудериана. Смелый Гудериан, однако, продолжает наступление. Затем, уже на полпути к побережью, ему поступает приказ остановиться лично от Гитлера, сильно обеспокоенного так далеко ушедшими вперед немецкими танками. Гудериан и этот приказ игнорирует, отписываясь тем, что намеревается лишь провести разведку боем, а в действительности не останавливаясь, рвется к Ла-Маншу. Иными словами, главным героем в победе над Францией западные историки назначили генерала Гудериана, что, однако, странным образом совершенно не отразилось на его дальнейшей карьере в вермахте. Вершиной служебной лестницы генерала Гудериана стало командование танковой группой во время вторжения в Советский Союз через год, летом 1941 года. Зимой того же года его, однако, не только сняли с должности, но и вообще отправили вон из действующей армии, в резерв. Лишь летом 1944 года Гитлер вновь решил воспользоваться услугами Гудериана, но через полгода с небольшим выгнал гениального военачальника из армии окончательно. Назначенный генерал-полковником за свои подвиги во Франции летом 1940 года, Гудериан всю оставшуюся войну в этом звании и провел. Его подчиненный в то время, командир дивизии, генерал-майор Роммель в 1942 году был уже фельдмаршалом.