Вадим Глушаков – Немецкая трагедия, 1914–1945. История одного неудавшегося национализма (страница 64)

Идея напасть на Запад при таких невероятно малых шансах на успех принадлежала исключительно Адольфу Гитлеру. Такое решение основывалось больше на его политических инстинктах, нежели на понимании военной науки. Нет, в военном плане Французская кампания вермахта стала одним из главных шедевров воинского искусства современности, это бесспорно. Однако кампанию выиграли все же не немецкие военные, ее проиграли британские и французские политики – самым постыдным образом, почему они до сих пор и стараются взвалить всю вину на немецкий блицкриг. Падение Франции летом 1940 года было настолько невероятным, что жаркие споры историков о том, как такое могло случиться, не прекращаются по сей день. Британские исследователи утверждают, что французское государство к 1940 году стало настолько неуправляемым, что рухнуло само по себе, под весом собственного декадентства. Редкое правительство могло удержаться у власти в Третьей республике дольше года, некоторые правили всего несколько часов, другие – несколько месяцев. Расползавшуюся по швам в начале 30-х годов Веймарскую республику можно было считать образцом порядка и функциональности в сравнении с Третьей республикой, где профсоюзные забастовки, казалось, никогда не заканчивались. Противостояние между левыми и правыми было накалено до предела. Роялисты до сих пор ненавидели якобинцев, коммунисты боролись с фашистами, а большинство населения проводило вечера в кафе, пило вино и следовало принципу «после нас хоть потоп». Французские солдаты, как любят описывать события первых дней войны британские историки, бросив оружие, сидели в придорожных бистро за кружкой пива, ожидая, когда наступающие немецкие войска придут и возьмут их в плен. Никто во Франции не собирался воевать, потому как никто не хотел умирать. Раны Первой мировой войны в Третьей республике к 1940 году не зажили. О ее ужасах свидетельствовали памятники, установленные на главной площади в каждой деревне. На них были выбиты имена павших в бою местных жителей… сотнями. Чтобы подчеркнуть настроения французов весной 1940 года, британские историки любят приводить этот пример с памятниками погибшим. Такие монументы стоят во Франции и в наше время. В каждом поселении их всегда два: один – тем, кто погиб в Первой мировой войне, второй – жертвам Второй мировой. На первом всегда выбито множество имен, половина мужского населения деревни или даже больше. На втором имен мало, часто одно или два, иногда три. Так французы воевали во второй раз – никто не спешил сложить голову в бою. Британские историки утверждают, что Гитлер понимал французские настроения, как никакой другой политик в мире, ведь он пришел к власти в Германии, находившейся в аналогичных политических обстоятельствах. Если бы Франция в 1932 году напала на Веймарскую республику, то немецкие – веймарские – солдаты тоже, скорее всего, просидели бы всю войну в пивной, нежели пошли умирать за такую ненужную им родину.

У французских историков, однако, имеется иная версия событий. Они считают, что их предали… англичане. Героическую, по мнению британских историков, эвакуацию из Дюнкерка они называют предательством и трусливым бегством с поля боя, которое и привело к поражению Франции. Отказ Черчилля прислать на континент дополнительные силы истребительной авиации стал еще одним актом английского вероломства, поставившим в судьбе Франции окончательную точку. Немалая вина за поражение лежит и на двух других союзниках Третьей республики – Голландии и Бельгии, которые очень быстро сдались, чтобы избежать кровопролития и разрушений на своей территории. Пусть воюют англичане и французы, их великие державы, подумали голландцы, а затем и бельгийцы, не понимая, что тем самым сдали немцам Западный фронт. Через две недели после начала немецкого вторжения Франция осталась один на один с Германией. Все ее союзники либо сдались, либо бежали с поля боя. Однако даже в таком тяжелом положении Франция все еще была слишком большой костью, чтобы Германия могла ее сгрызть. У военно-политического руководства Третьей республики в начале июня 1940 года еще оставался выход из положения. Обладая сильным флотом, оно могло без каких-либо сложностей эвакуировать основные армейские силы во Французскую Северную Африку на другом берегу Средиземного моря: в Алжир, Марокко, Тунис. Там, за морем, под прикрытием флота они были не в меньшей безопасности, чем англичане на своих островах, отделенных от континента лишь узким Ла-Маншем. Третья республика могла продолжить свое существование в Алжире и вести борьбу с нацистами вместе с Великобританией, о чем Черчилль умолял в те дни французское руководство. Ничего этого, однако, не произошло. Шестнадцатого июня 1940 года в Третьей республике произошел фашистский переворот, в результате которого правительство возглавил маршал Филипп Петен. Французские фашисты немедленно, за неделю, сдали страну германским нацистам. К власти пришли люди, которых современные французские историки предпочитают мягко называть коллаборационистами, хотя по своей политической сути они были фашистами. Историки каждой страны всегда занимаются в первую очередь тем, что «отбеливают» темные пятна в собственном государственном прошлом. Во Франции таким пятном был фашистский режим Виши под руководством маршала Петена. Современная история Франции рисует яркий образ страны во время Второй мировой войны как одного из участников антигитлеровской коалиции. В реальности же ей больше подходит роль союзника Германии, наподобие той, что сыграли в те годы Испания и Италия.

Вернемся, однако, к описанию военных событий, имевших место на Западном фронте с 10 мая по 22 июня 1940 года, и тому, как они планировались немецким командованием. История Французской кампании по сей день покрыта тайной, и она была во многом не менее странной, чем предшествующая ей «Странная война». Первые странности связаны со знаменитым эпизодом с заблудившимся немецким офицером связи, у которого при себе имелся полный оперативный план наступления на Западном фронте. Эта совершенно фантастическая история считается той случайностью, которая полностью развернула ход военных событий в немецкую сторону. Майору Рейнбергеру, ответственному за снабжение 7-й парашютной дивизии, требовалось прибыть из Мюнстера, где дислоцировалась его дивизия, на штабное совещание в Кёльне. Вечером 9 января 1940 года в офицерском клубе за кружкой пива он рассказал об этом майору Хёнмансу, командиру авиабазы, расположенной под Мюнстером. Хёнманс предложил Рейнбергеру доставить его в Кёльн на самолете, чтобы тот не трясся полдня в поезде. На следующий день Хёнманс как раз собирался лететь в Кёльн к жене, чтобы отвезти ей в стирку свое грязное белье. Ну так вот, утром 10 января 1940 года два майора и полетели на связном «мессершмитте» из Мюнстера в Кёльн. Как 52-летний летчик в звании майора, командир авиабазы, то есть крайне опытный пилот, умудрился заблудиться на пути из Мюнстера в Кёльн, между которыми было всего 150 километров, уму непостижимо. Причем он настолько сбился с такого короткого пути, что залетел сначала в Голландию, а затем очутился в Бельгии. Но это было лишь началом абсурда. Над бельгийской территорией майор Хёнманс, этот опытный пилот, нечаянно задел рукоятку подачи топлива в двигатель, и тот остановился. Как так вышло, что рукоятку он задел именно в те несколько минут, которые самолет находился над бельгийской территорией, навечно останется загадкой истории. Затем Хёнманс все же показывает высокий класс пилотирования и сажает «мессершмитт» с остановившимся мотором посреди поля, причем самолет не подлежит восстановлению, а у обоих майоров ни царапины. В этот момент Рейнбергер говорит, что у него в портфеле секретные документы, которые надо немедленно сжечь. Уничтожить документы два немецких майора пытаются дважды, но оба раза безуспешно. Обгорелые, но все же понятные секретные бумаги оказываются в руках бельгийской разведки, а затем идут по кругу в штабах союзников. Оно и понятно, к ним «нечаянно» попал «Желтый план» немецкого Генерального штаба с детальным описанием вторжения на Запад.

Дебаты среди историков касаемо того, что все это было, не прекращаются по сей день. Правды, однако, до сих пор не видно, хотя два незадачливых майора оставались в плену у союзников до конца войны, а по ее окончании в таком же положении оказался уже весь немецкий Генеральный штаб. Предположений имеется великое множество вплоть до того, что история с самолетом была подстроена начальником абвера адмиралом Канарисом, намеревавшимся предотвратить войну. Зимой 1940 года найденные документы вызвали в западноевропейских штабах переполох, который, правда, со временем утих. Дело заключалось в том, что датой начала наступления в перехваченных документах значилось 17 января 1940 года. Однако ни 17 января, ни вообще в январе, феврале или марте никакого немецкого наступления на Западе не последовало. О раскрытом оперативном плане стали забывать, пока немцы все же не пошли в наступление 10 мая 1940 года, когда о нем вспомнили и на него все же клюнули. Как гласит официальная историческая версия, утерянный план был настоящим и случай с майором Рейнбергером был действительно несчастным, а не инсценированным, но дальше события принимают совсем необычный оборот. Немецкое командование понимает, что их план наступления стал известен противнику, а потому принимает решение его изменить.