Вадим Глушаков – Немецкая трагедия, 1914–1945. История одного неудавшегося национализма (страница 29)

Немецкая экономика с начала Первой мировой войны пострадала больше какой-либо другой в Европе. В ходе сражений ей пришлось вынести на своих плечах кроме собственных еще и нужды крайне слабых в экономическом плане союзников – Османской империи, Австро-Венгерской империи и Болгарского королевства. Британская морская блокада лишила Германию и ее союзников возможности получать извне сырье, которого в Центральной Европе практически не было, за исключением разве что угля и железной руды. Сама война стала для экономики страны настоящей катастрофой, финансировать которую было неоткуда. Антанта имела колонии, откуда она получала сырье и продовольствие. За Антантой стояли США, у которых можно было одолжить неограниченное количество денег и тут же приобрести на них неограниченное количество всего необходимого. За спиной Германии в экономическом, сырьевом и финансовом плане зияла пустота. Как будто этого бедному немецкому народу было мало, когда в 1916 году бразды государственного правления взял на себя безумный генерал Людендорф, объявивший тотальную войну и постановивший для этого перевести экономику страны на военные рельсы. Многие решения того времени имели страшные последствия. К примеру, было предписано вырезать всех свиней, поскольку их кормили картофелем, а его не хватало населению. В Германии исчезло мясо, и люди стали есть больше картофеля, которого вскоре опять стало недоставать. Затем зимой 1917 года, после плохого урожая, его уже совсем не осталось. Тогда Людендорф предложил кормить народ брюквой. Черный юмор про брюкву, которую стали называть «прусским ананасом» и «картошкой Гинденбурга», только усугублял мрачную картину немецкого продовольственного снабжения. Немцев кормили как скот. Люди болели. В стране исчезло мыло, а потому, когда началась эпидемия испанки, Германия пострадала намного больше, чем Франция и Англия.

После окончания войны заметного экономического улучшения в Германии не наступило. Англичане еще долго не снимали морской блокады, чтобы в ходе Парижских мирных переговоров иметь рычаги давления на Берлин. До войны треть необходимого ей продовольствия Германия импортировала, теперь завозить его было неоткуда. Соседние страны сами голодали, а поставки из Азии, Африки или Америки были недоступны из-за английской блокады. Затем грянул Версальский мир. Как было сказано выше, в плане репараций Антанта все другие побежденные страны отпустила с миром, потому как брать с них было по большому счету нечего. Османская и Австро-Венгерские империи развалились, Болгария пребывала в нищете, к тому же с нее содрали все возможное Сербия и Греция. Германии союзники выставили огромный счет, а главное, они всерьез, особенно Франция, собирались взыскать с немцев эти деньги. После всех выпавших на долю Германии экономических бед Веймарское правительство принялось отчаянно спасать государственные финансы, но это была совершенно бесперспективная затея. В стране еще во время войны начала строиться пирамида государственных займов, которая после заключения Версальского мира уже не могла не рухнуть. Но даже отказ от своих обязательств по долгам не спасал обреченное в финансовом плане Веймарское правительство от катастрофы. Требовалось еще более кардинальное решение. Необходимо было ограбить весь немецкий народ – отобрать у него все сбережения. Веймарскому правительству оставалось последнее – перестать отвечать за напечатанные германские деньги.

Продовольственные бунты в Германии к 1918 г. стали обычным делом. Солдаты охраняют магазины после погрома на одной из центральных улиц Берлина

Знаменитая веймарская гиперинфляция, как и предыдущие немецкие катаклизмы – Январское восстание и Капповский путч, – произошла вроде по воле судьбы, но странным образом случайность эта опять спасла Германию от краха. До войны один американский доллар стоил 4,2 немецкой марки. В 1919 году за доллар давали 48 марок, в 1921 году – 90 марок, но это все еще было в рамках разумного, денежная система Германии со сложностями, но работала. В июне 1921 года, согласно условиям Версальского договора, немецкое правительство начало выплачивать репарации. Выплаты требовалось осуществлять в твердой иностранной валюте. Ее покупали на открытом рынке за бумажные марки, на что стали уходить огромные бюджетные средства, при этом курс марки, естественно, стал стремительно снижаться. В июне 1921 года за один доллар давали 330 марок, а к декабрю 1922 года – уже 7400 марок. В конце 1922 года немецкое правительство, осознавая, что страна оказалась на краю финансовой пропасти, пошло ва-банк и заявило, что больше не в состоянии выплачивать репарации. Германия надеялась, что страны Антанты учтут ее безвыходное финансовое положение и пойдут на уступки, подобные тем, которые они сделали в отношении других побежденных. Германия сильно в этом вопросе просчиталась. Ответ Франции был молниеносным и жестким. Французские войска при поддержке бельгийцев в январе 1923 года оккупировали Рурскую область – промышленное сердце Германии, – где добывали 80 % немецкого угля и железной руды, производили практически все, без чего Германия не могла жить и работать. Французы в счет репараций начали забирать рурский уголь и руду, продукцию местных заводов и фабрик, дошло до того, что они стали в счет репараций демонтировать промышленное оборудование. Это был в буквальном смысле слова грабеж средь бела дня, но грабеж этот был законным. Такие действия были прописаны в Версальском договоре, в случае если Германия прекращала платить репарации. То есть Версальский договор был грабительским не образно выражаясь, а по своей реальной сути. Для Берлина столь стремительное и жесткое вторжение Франции в Рурскую область оказалось полной неожиданностью, поделать с которой он ничего не мог. Германия была безоружной и беззащитной. Рейхсвер, согласно Версальскому договору, насчитывал 100 тысяч солдат, 4 тысячи офицеров и 2 бронемашины. Ни самолетов, ни танков, ни тяжелой артиллерии, никакого другого серьезного вооружения, кроме стрелкового оружия, у него не имелось. Французская армия насчитывала 750 тысяч солдат и офицеров, а главное, она была оснащена всеми видами тяжелого вооружения как никакая другая армия в мире на тот момент. Даже бельгийская армия зимой 1923 года была намного сильнее немецкой.

Не найдя иного выхода из сложившегося положения, правительство в Берлине призвало население Рурской области оказать пассивное сопротивление французским оккупантам. Иными словами, объявить всеобщую Рурскую забастовку. Германии удалось таким образом спасти свое политическое лицо, но такая эскалация с французами привела к окончательному крушению немецкой экономики. Большинство промышленных предприятий Германии были связаны с Рурской областью тесными смежными связями. Они получали из Рура уголь, железную руду, многие комплектующие и вообще значительное количество различной промышленной продукции, функционировать без которой было невозможно. Немецкая промышленность встала. Цены в стране взлетели до небес. Стоимость самых простых продуктов, вроде хлеба, вскоре стала исчисляться в миллионах бумажных марок, а затем в миллиардах. С одной стороны, для подавляющего большинства немцев гиперинфляция обернулась настоящей трагедией – люди лишились сбережений и обнищали. Однако, с другой стороны, для немецкого правительства такой ход событий стал манной небесной, избавившей его от невыносимой ноши финансовых обязательств. Все те государственные облигации, которые руководство страны годами продавало населению, чтобы сначала финансировать войну, а затем устранять ее последствия, оказались никчемной бумагой. Вся денежная масса, которая печаталась годами, также превратилась в мусор. Всего за несколько месяцев Германия освободилась практически от всех долгов. Французское и британское правительства финансировали свою деятельность во время Великой войны, продавая облигации населению, а также привлекая крупные займы у США, кроме того, после окончания войны они ввели подоходный налог. У Германии таких финансовых возможностей не было. Одолжить деньги у США правительство по понятным причинам не могло. Ввести подоходный налог по завершении войны, когда страну сотрясали восстания и революции, также не имелось возможности. Наоборот, приходилось идти трудящимся на одну экономическую уступку за другой, что только увеличивало дефицит государственного бюджета. Один только переход на восьмичасовый рабочий день в первые дни Ноябрьской революции полностью и бесповоротно разбалансировал государственный бюджет. Единственное, что могли предпринять в таких условиях власти, это печатать деньги, что они и сделали. Печатный станок помог Германии пережить пять самых сложных первых лет после окончания Первой мировой войны, затем он все же сломался.

Французские солдаты в Эссене, на фоне памятника Круппу

Гиперинфляция стала той тряпкой, которой с немецкой финансовой доски стерли денежное безумие, написанное на ней за предыдущие годы. Теперь Германское государство могло начать финансовую жизнь с чистого листа, ограбив, правда, при этом свой народ. Естественно, всю вину возложили на чертовых французов и их проклятый Версальский договор. При этом за политическими кулисами Веймарское правительство провело сложные, но продуктивные переговоры с Парижем о дальнейшем сосуществовании на европейском континенте, что в действительности требовало очень тесного сотрудничества. Эти переговоры и заключенная по их итогам политическая сделка, подлинные детали которой никто не знает по сей день, проходили в течение 1923 года на фоне французской оккупации Рура, гиперинфляции в Германии и бесконечной жесткой риторики в отношении друг друга между Парижем и Берлином. Однако 1923 год стал переломным в истории Веймарской Германии. После него наступили «Золотые двадцатые» – самое, пожалуй, яркое и успешное время в истории страны. Культурное наследие этого, к сожалению, очень короткого периода во многом остается фундаментом современной немецкой культуры и предметом непроходящей грусти интеллектуалов Германии по тому, что они потеряли.