Вадим Глушаков – Немецкая трагедия, 1914–1945. История одного неудавшегося национализма (страница 21)

Вернемся, однако, к событиям Ноябрьской революции. Развивались они невероятно стремительно. Девятого ноября 1918 года к власти в Германии, впервые в истории, приходят социал-демократы. Во главе государства становится Фридрих Эберт, сын портного, шорник по профессии. Если бы еще год назад кто-нибудь сказал, что во главе германского государства окажется не персона королевской крови, а сын портного, что немецкое правительство будет социалистическим, а не аристократическим, ему бы никто не поверил. Война, однако, довела некогда блестящую империю до такой крайности, что такие мелочи, как сын портного во главе социалистического правительства, никого уже не интересовали, даже чопорную аристократическую бывшую прусскую правящую элиту. Волновали старую элиту куда более важные вещи – как договориться с новой социал-демократической верхушкой? Им было о чем договариваться: по улицам немецких городов ходили толпы демонстрантов с красными флагами и винтовками. Бастующие были в одном шаге от того, чтобы установить в Германии большевизм по образцу и подобию российского со всеми отсюда вытекающими последствиями. Правительство Эберта имело за спиной огромный социал-демократический партийный аппарат, который намного превосходил крошечный «Спартак» Розы Люксембург. Саму ее только 8 ноября 1918 года освободили из тюрьмы, где она просидела всю войну за пацифизм. Однако у Эберта не было никаких сомнений касаемо того, кто выйдет победителем в уличной схватке за умы немецкого народа, когда ему придется столкнуться там с Люксембург. Осенью 1918 года немецкая революционная улица была настроена радикальным левым образом, и, главное, она была вооружена. Среди демонстрантов было много солдат и матросов. Оружие, некогда принадлежавшее исключительно государству, осенью 1918 года оказалось в руках народа, что свело практически к нулю государственную монополию на силу. У Розы Люксембург, может, и не было в ноябре 1918 года мощного партийного аппарата, но за ее спиной стояла вооруженная немецкая улица. У Фридриха Эберта же никаких штыков, на которые он мог положиться в предстоящей схватке, не было, а то, что решаться судьба Германии в ближайшее время будет на улице, сомневаться не приходилось. Так что старой прусской элите было что предложить Эберту.

Фридрих Эберт, лидер немецких меньшевиков, разгромил в январе 1919 года немецких большевиков

Первыми с Эбертом договорились военные. Вечером 10 ноября по секретной телефонной линии новому канцлеру позвонил начальник Генерального штаба генерал Грёнер, двумя неделями ранее заменивший на этом посту генерала Людендорфа. Эберт даже не знал, что такая секретная телефонная связь с Генеральным штабом существует. Грёнер позвонил как нельзя кстати. Эберт пребывал в состоянии полной растерянности и сильно колебался под невиданным давлением левых сил, как на улице, так и в рейхстаге. Ему пришлось разделить власть с НСДПГ. Из шести министерских постов три достались НСДПГ. По всей стране стремительно шла тотальная советизация, большинство Советов, равно как и улицу, контролировали левые. Опереться Эберту в сложившихся обстоятельствах было не на кого. В этот самый момент ему и звонит генерал Грёнер, предлагая поддержку армии. В историю их договоренность вошла как пакт Эберта-Грёнера. Военные предлагают социал-демократам помощь в борьбе с большевиками, а взамен требуют не вмешиваться в дела армии. Главное, что вечером 10 ноября 1918 года объединяло Эберта и Грёнера, был страх перед коммунизмом. Пример большевистской России стоял перед глазами каждого немца. Для кого-то он был положительным, для кого-то отрицательным. В большинстве своем немцы, вероятно, слабо хотели повторения того, что происходило тогда в России, где шла гражданская война, царили голод, холод, хаос, имел место полный коллапс экономики. Эберт, занимавший должность канцлера всего один день, находился в невероятно шатком положении. Над ним нависала угроза как справа, так и слева. Непонятно даже было, кто представлял бо́льшую опасность – монархисты и прусская военщина или крайне левые и Советы. Грёнер со своим предложением вечером 10 ноября поистине оказался для Эберта ангелом-спасителем.

Почему Грёнеру и Эберту пришлось долгие годы скрывать свой героизм, ведь, казалось, они уберегли родину от большевиков и гражданской войны? Мало того, пакт Эберта – Грёнера в немецкой истории считается явлением позорным, его часто стараются обойти стороной, а о чем в действительности была договоренность, неясно по сей день. Дело в том, что для борьбы с левыми Эберт и Грёнер использовали людей, которые в свое время составят ядро германского нацизма. Фрайкор – так назывались добровольческие отряды ультраправых, которые расстреляли социалистическую революцию в Германии. Большинство из них затем влились в СА, а впоследствии в СС, СД, гестапо и просто в НСДАП. Именно они образовали первый кулак германского нацизма, которым Адольф Гитлер разбил голову немецкому народу. Так что гордиться Фридриху Эберту своей договоренностью с генералом Грёнером действительно не пришлось. Он вообще ничего о ней никогда не говорил. Все, что известно истории, было записано исключительно со слов генерала Грёнера, верить которым до конца не стоит.

Довольно быстро с социал-демократами договорился и крупный немецкий капитал, за ним последовал государственный аппарат. К концу ноября 1918 года СДПГ уже имела за спиной довольно серьезные силы: политические, экономические, бюрократические, военные. Все они требовали восстановить в стране закон и навести порядок. Для этого, как они полагали, требовалось разобраться с большевиками. Вот эта часть – разобраться с большевиками – была неприглядной. Никто из социал-демократов не хотел иметь к этому никакого отношения, потому как все понимали, что придется стрелять в товарищей по партии. Грязную работу по наведению порядка в Германии взял на себя Густав Носке, занимавший в правительстве Эберта пост министра обороны. Ему принадлежит историческая фраза, ставшая символической: «Кто-то же должен быть кровавой собакой». Под этим прозвищем он и остался в памяти следующих поколений. Фридрих Эберт, Филипп Шейдеман, Роза Люксембург, Карл Либкнехт – все они являются частью немецкой истории, в их честь названы в Германии улицы и площади, им установлены памятники. Ни одного памятника, ни одной улицы имени Густава Носке в стране нет. Он – грязное позорное пятно истории и упоминается в книгах и учебниках исключительно под именем «Кровавой Собаки Носке».

Первые серьезные столкновения между левыми и правыми начались в конце декабря 1918 года в Берлине. Кульминация вооруженного противостояния двух сторон наступила в столице Германии 5–12 января, войдя в немецкую историю как «Восстание спартакистов». Носке безжалостно подавил мятеж, бросив против левых фрайкор. Других желающих стрелять в левых на тот момент в Германии не нашлось. Пятнадцатого января ультраправые из фрайкора выследили, где прячутся Роза Люксембург и Карл Либкнехт, схватили их и жестоко с ними расправились. При этом надо понимать, что Роза Люксембург еще с 1890-х годов являлась одним из ведущих теоретиков СДПГ, а также иконой партии, а отец Карла Либкнехта, Вильгельм Либкнехт, был одним из основателей СДПГ. Они, может, и придерживались левых взглядов, но эти взгляды разделяла чуть ли не половина партии. Эберт и Шейдеман были учениками Розы Люксембург и в спокойные довоенные годы записывали за ней каждое слово. Пятнадцатого января 1919 года все они сделали вид, что ничего не знали, даже Кровавая Собака Носке категорически отрицал свою причастность к убийству Розы Люксембург, хотя без его приказа фрайкор не смел сделать и шага по Берлину. Много позднее, весной 1970 года, в Дюссельдорфе Вальдемар Пабст (офицер, руководивший устранением Розы Люксембург и Карла Либкнехта, отпетый нацист, сохранивший верность своим убеждениям до последнего вздоха) утверждал, что приказ убить лидеров коммунистов ему отдал Носке, правда, сделал он это в завуалированной форме, чтобы не осталось следов в истории.

Еще через четыре дня, 19 января 1919 года, в стране прошли парламентские выборы, положившие конец советскому пути развития Германии. Хотя революционные волнения и советские республики еще лихорадили страну на протяжении большей части 1919 года, январский разгром коммунистов и победа парламентаризма, в принципе, предопределили дальнейший немецкий путь развития. Не все, однако, в январском расстреле коммунистов воспринимается так однозначно – даже в наше время и даже среди политиков правого толка, а потому они стараются об этом не говорить. Именно в те несколько суровых дней сложились многие главные немецкие идеологемы, впоследствии стоившие человечеству миллионов жизней. Именно поэтому сегодняшние правые в Германии, совсем как тогда Кровавая Собака Носке, не хотят вспоминать те исторические факты, понимая, что являются коллаборационистами в деле создания нацистской идеологии, рожденной в крови коммунистов морозным январем 1919 года на улицах Берлина. Именно поэтому на те события стоит посмотреть более детально, чтобы не искать корни германского нацизма исключительно среди психических отклонений Адольфа Гитлера, на которого многие из числа немецкой элиты по сегодняшний день пытаются свалить всю ответственность за нацизм.