Вадим Гаев – Фолиант (статьи, эссе, очерки, шутки), т. 1 (страница 9)
Прежде чем, приступить к небольшому экскурсу в историю предварительного следствия в России, следует предупредить уважаемого читателя, что я не стану долго и нудно перечислять исторические факты и анализировать правовые нормы начиная от «Русской правды» до современного УПК РФ. Моей задачей является ознакомление с состоянием предварительного следствия в дореволюционной России в конце XIX века.
Именно из этого периода истории России идут истоки как советской, так и современной Российской системы правоохранительных органов и предварительного следствия, в частности.
Советский период я вообще не стану рассматривать, так как не вижу в этом смысла. То положение дел в нашей правоохранительной системе, которое мы имеем сейчас, разработано в 60-е годы XX века и немного «усовершенствовано» в последние годы.
Те безобразия, что творились в период с 1917 г. по 1960 год в СССР не выдерживает никакой критики, в то время были не правоохранительные органы, а «правохоронительные» фактически что-то вроде средневековой инквизиции.
Все сведения, которые будут изложены в данной работе, почерпнуты из книги М.А. Чельцова-Бебутова «Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих и буржуазных государствах – курс уголовно-процесуального права» Санкт-Петербург 1995 г.
Итак, если верить Чельцову-Бебутову, то:
«Образцом для построения процесса по общеуголовным делам послужил Французский кодекс 1808 года. В нем характерно разделение производства на предварительное следствие, негласное, находящееся под сильным влиянием прокурора, и судебное разбирательство, в котором в порядке гласного и устного состязания между прокурором и подсудимым с защитником проводилась проверка судом всех доказательств, и выносился приговор. Однако составители Устава уголовного судопроизводства внесли в него ряд поправок, смягчивших резко розыскной характер предварительного расследования французского процесса.
Одним из основных положений, провозглашенных при проведении судебной реформы, были отделение «обвинительной власти» от судебной и придание предварительному следствию характера судебной деятельности.
Расследование дела было поручено судебному следователю, который хотя и не имел формального звания судьи («следственный судья» французского процесса), но находился, однако, в организационном и процессуальном подчинении окружного суда, а не прокурора.
Он обязан был вести расследование по предложениям прокурора и выполнять все законные указания последнего. Либерализм составителей Устава выразился здесь в том, что закон обязал следователя выполнять все указания наблюдающего за делом прокурора, если они направлены были в пользу обвиняемого.
Так, предложение прокурора об освобождении взятого под стражу обвиняемого было обязательно. Наоборот, с предложением о заключении под стражу следователь мог не согласиться, и тогда вопрос переходил на разрешение окружного суда.
Самое принятие следователем к своему производству уголовного дела считалось как бы актом судебным. Поэтому начатое следователем производство по делу не могло быть прекращено прокурором, который был обязан ставить вопрос о прекращении следствия перед окружным судом.
Следствие было обязательно по всем делам о тяжких преступлениях, подсудным окружному суду или судебной палате (ст. 249 Устава уголовного судопроизводства).
Устав уголовного судопроизводства нигде не говорит об участии сторон в предварительном следствии. Однако он допускал некоторую активность «участвующих в деле лиц» — потерпевшего, гражданского истца и обвиняемого. Так, следствие могло быть начато следователем и без предварительного полицейского дознания по жалобе потерпевшего. В таких случаях следователь обязан был лишь сообщить прокурору о начатом им следствии. Обвиняемый имел право присутствовать при всех следственных действиях, и лишь в случае необходимости следователь первоначально допрашивает свидетелей в отсутствие обвиняемого. Протоколы таких допросов должны быть прочитаны обвиняемому, и он может просить о предложении свидетелям дополнительных вопросов, а также представлять доказательства в опровержение собранных против него улик. Обвиняемый имеет право на получение копий со всех следственных актов. При окончании же следствия ему предъявляются все акты, и он может требовать дополнения следствия. На все действия следователя обвиняемый может приносить жалобы, которые должны быть немедленно представлены в суд и рассмотрены им.
Такими же правами пользуются на предварительном следствии потерпевший и гражданский истец. Ходатайства всех этих участников процесса, отстаивающих противоположные интересы, и составляют элемент состязательности предварительного следствия по Уставу уголовного судопроизводства, несколько смягчающий его инквизиционный характер.
В руках полиции было оставлено первоначальное дознание, которое чины полиции производили под надзором прокурора.
Акты дознания не имели формальной силы и служили лишь подсобным материалом для следователя при производстве им предварительного следствия.
Теоретическим основанием для такого различия между действиями следователя и действиями полиции являлось противопоставление власти судебной власти административной, основанное на теории разделения властей. Только действия органов судебной власти, совершенные в установленном процессуальном порядке, могут вызывать правовые последствия. Поэтому только протоколы, составленные следователем, могут прочитываться в суде, и установленные в них факты считаться доказательствами. Протоколы, составленные чинами полиции, такого значения не имеют.
Однако Устав уголовного судопроизводства ввел правило о замене следователя чинами полиции. Ст. 258 говорила: «В тех случаях, когда полицией застигнуто совершающееся или только что совершившееся преступное деяние, также когда до прибытия на место происшествия судебного следователя следы преступления могли бы изгладиться, полиция заменяет судебного следователя во всех следственных действиях, не терпящих отлагательства, как-то: в осмотрах, в освидетельствованиях, обысках и выемках; но формальных допросов ни обвиняемым, ни свидетелям полиция не делает, разве бы кто-либо из них оказался тяжко больным и представилось бы опасение, что он умрет до прибытия следователя». В таких случаях, когда чины полиции заменяли следователя, протоколы, составленные ими, согласно разъяснениям Сената, могли быть прочитаны в судебном заседании.
Следователи могли приступить к производству предварительного следствия не только по сообщениям полиции или предложению прокурора, но и по жалобам потерпевших, а также ввиду явки с повинной или, наконец, по своему непосредственному усмотрению (ст. 297. Устава уголовного судопроизводства).
Наблюдение за предварительным следствием лежало на обязанности прокурора (или участкового товарища прокурора), который сам не производил следствия (ст. 296 Устава уголовного судопроизводства).
Приступив к предварительному следствию, следователь должен был производить его, сообразуясь с обстоятельствами дела (ст. 264 Устава уголовного судопроизводства), привлекая в случае надобности новых лиц. Он самостоятельно проводил все необходимые следственные действия, допросы обвиняемых и принятие мер пресечения, допросы свидетелей, назначение экспертизы, осмотр вещественных доказательств, обыски и выемки, имея право привлекать в необходимых случаях для помощи чинов полиции.».
Однако даже в то время, реальное положение дел отличалось от того, которое было установлено законом. Формально «в дисциплинарном отношении следователь формально был подчинен надзору только со стороны суда и считался на правах члена суда несменяемым, на деле он превратился в легко сменяемого, подчиненного надзору прокуратуры чиновника.
Дальнейшее продвижение следователя по служебной лестнице, например, назначение его на должность члена окружного суда (не говоря уже о должности товарища прокурора), во многом зависело от прокуратуры.
Министр юстиции как генерал-прокурор при всяком назначении запрашивал соответствующую характеристику представленных кандидатов от прокурора судебной палаты, а этот последний обычно исходил из характеристики, данной прокурором окружного суда.
Но, если таким образом можно было воспрепятствовать дальнейшему продвижению неподходящего «по своим деловым качествам» следователя, для увольнения его от должности был изобретен другой метод. Вместо того чтобы представлять кандидата на пост судебного следователя к назначению его «высочайшим приказом», что делало его несменяемым, министр юстиции в соответствующих случаях стал «причислять к министерству» этих кандидатов, а затем своим приказом «командировать их к исполнению должности следователя» в определенный участок.
Таким образом, лицо, назначенное приказом министерства, не было уже несменяемым «судебным следователем» и могло в течение ряда лет оставаться «исполняющим должность» следователя. По представлению прокуратуры министр мог в любое время вновь «причислить к министерству» такое лицо, отозвав его от исполнения должности следователя. Если отозванное, таким образом, лицо не получало в течение года нового назначения, оно оставалось за штатом.